Счастливая земля

Бартек – любовь, которую не смог удержать, Сташек – вагон бабла, а Кароль потерял Нику и ребенка именно так, как и хотел, разве что другим способом. А сейчас – говорил я спокойно – вы хотите вернуться за добавкой того же самого. Вы слыхали хоть о ком-то, кто бы танцевал дважды? Мы ведь все молоды. Вы можете построить ваши жизни заново. Если спуститесь, то только все ухудшите.

– Вот здорово, – сказал Сташек. – Скажи мне, как я могу ухудшить свои дела? Давно ты такой умный стал?

Кароль сказал, что каждый отвечает за себя и я не обязан с ними идти, если не хочу, а Бартек признался, что боится."

"– Собственно, я не знаю, чего мог бы для себя пожелать. Чувствую, что моя жизнь закончилась и что я в любом случае никогда не буду счастлив.

– Фигня какая, – отмахнулся Сташек, опираясь на стену собора.

Понемногу подступали сумерки. Группа мальчишек сидела неподалеку и тыкала в экраны телефонов. Близ качелей присел на корточки старый Герман и даже не пытался делать вид, что не следит за нами. Мы заговорили, перебивая друг друга. Я все повторял, что танцы с быком есть наихудшее из возможных решений, поезд ушел и ничего вернуть не получится. Я спрашивал Сташека, пробовал ли он лечиться. Кароль, ты в самом деле хочешь, чтобы Ника к тебе вернулась? После этого всего?

– Я мог бы вылечить Майю, – повторял Бартек.

– Бык не лечит. Бык сам болезнь.

Я рассказал о паломничестве бесплодных женщин, о Текле, о Германе и Владиславе.

– Хотите знать, где Вильчур и Кроньчак? Я так думаю, оба лежат мертвыми в подвале!

2Это у Бартека возникла мысль заглянуть в офис фонда и проверить проект перестройки. Он удивлялся, что я сам этого не сделал. Я ответил, что я всего лишь сторож, а не архитектор. Мы пошли через Рыкусмыку, волоча за собой Сташека.

Он пытался идти сам и все время повторял, что все, что мы делаем, не имеет смысла. Сейчас, сию секунду – должны идти в подземелья. Он считал, что мы мстим ему, хотя он и пострадал больше нас всех.

– Вы хотите, чтобы я закончил, как Тромбек? – спрашивал он.

– Тромбек выбрал то, что выбрал, это его дело.

А Сташек фыркнул:

– Слушайте, он в самом деле в это верит!

Офис мы застали темным и пустым. Я успел забыть, что у меня есть работа, и не сумел объяснить, в чем она заключалась. Я усадил Сташека в кресло и дал ему воды из кулера. Бартек спросил про спиртное и услышал, что если хочет, то «Жабка» рядом. Кароль перетряхивал скоросшиватели и копался в компьютере. Я вспомнил, что у Вильчура есть свой кабинет в конце коридора, наверняка закрытый. Однако нет, он был открыт.

В кабинете стояло то, что должно стоять, – тяжелый письменный стол, удобное кресло и шреддер, над которым висел календарь, замерший на январе. Было похоже, что сюда давно никто не заходил.