Счастливая земля

С этого дня никто никогда не завоевал Рыкусмыку.

Однако война приносит ущерб городам, взяли их или не взяли. Войны в Силезии принесли бедность. Бедность страшна, ибо мы не знаем, что с ней сделать. Один человек еще как-то справится, но есть и такие, что и справляться не хотят. Архитектор Ханке хотел помочь всем, так сильно, что должен был кем-то пожертвовать, и забрал в подземелья собственного сына. Вынес его труп, и это удивительно, потому что чаще всего трупы оставляют, чтобы никто не догадался. Священник не согласился похоронить его в городе, и мальчика похоронили дальше, там, где хоронили проституток. А бедность осталась, как и была. Ханке ходил на могилу сына, потому что знал, что обманулся и его обманули, и, видать, не знал, что с собой сделать. Как пришла годовщина смерти мальчика, земля на могиле расселась. И там был гранит. Камень превратился в деньги, архитектор Ханке превратился в безумца. Выстрогал себе палку, взял у мясника бычью голову и насадил ее на эту палку. Так ходил по Рыкусмыку, пока его не прогнали, чтоб не мешал богатеть и радоваться жизни. Сейчас бы никто его не выгнал, потому что люди не богатеют, а если богатеют, то не смотрят на дурака с палкой и головой на палке.

Камень продавался с прибылью по всей объединенной Германии, теперь и навсегда объединенной, аминь. Немецкие деньги притащили масонов, а кому скучно было, тот вызывал себе духов и велел бабам ворожить, что будет, а чего не будет. Все деньги так делают. И все же сила денег меньше, чем думают.

Каменоломня давала заработок, в результате чего в город потянулись чужаки, что некоторым не понравилось, и в том числе пастору из Собора Мира. Не нравились ему и отсутствие Бога, и вонь борделей, и запах лаванды на улицах тоже. Он тихо и смиренно напоминал, чтоб люди помнили о Боге и чтоб деньги немецкие не были ядом для поляка, силезца, чеха и немца. Но люди делались глухи при этих словах. Пастор знал, что еще он может сделать, только сына ему было жалко и не хотел его обрекать на погибель и вечность под землей. Подкупил сержанта и сам спустился в подземелье. Никто о нем не рыдал. Но через год стены в каменоломнях пообрушились, богачи стали нищими, молодые курвы превратились в старух, старые курвы померли, хотя есть и такие, что живы до сих пор. Масоны сбежали, гадалок прогнали, стеклянные шары поразбивали, на улицах валялись призраки из тряпок. Церковь по швам трещала, но бедность, что вернулась, выезжать обратно и не думала. Раз такую бабу пригласишь, потом уже и не выгонишь. И надо еще обратить внимание, что то, что под замком живет, спешит редко, но слово держит.

Знали это немцы, значит, и русские должны были знать.