Счастливая земля

Я надеюсь, что не останусь один.

– Не останешься, она так говорит. А теперь послушай ее.

– Нет.

– Ради меня, ладно?

– Я правда не могу."

"Но он мог. Склонил голову, но стома говорила только с ней. Дыхание Лидии стало поверхностным, прерывистым. Кароль, вслушиваясь в него, уснул. Ему снились воющие сирены машин, а потом он увидел последние огоньки ауры, покидающие тело тетки Лидии. Красная лавина сшибла пьяницу с верхнего окна здания. Ударилась в брусчатку. Попала в городских стражников, мучающихся с бомжом в парке. Обмела цветочницу, нищего и сторожа, спешащего на работу в здание магистрата. Пролетела сквозь утренний трамвай и помчалась на Гжегужки, туда, где ее место. Хорошо, сказал Кароль, и спал дальше. Так их и нашли.

41В Плантах и других краковских парках спали пьяные мужчины. Под головы подкладывали башмаки и пластиковые пакеты, наполненные их скарбом. Некоторые держали руку в штанах, нежно сжимая свое скрюченное горе, а на их заросшие лица выползали смутные удовлетворенные улыбки. Недобитые из молодых, разогретые «Ред Буллом» с водкой, с носами, кровавыми от амфетамина, бродили по улочкам вокруг рынка в поисках кабака, который бы работал и согласился их принять. В ворота отелей ломились только что познакомившиеся пары в поисках свободных кроватей, вырывая персонал из неглубокого сна. На автобусной остановке на Дитля, близ Старовисловской, коротко стриженная девушка объезжала своего парня длинными поступательными движениями. В кустах напротив театра «Багателя» готка с серебряной сережкой в носу присела перед жилистым типом в очках. Он входил в ее рот так глубоко, как мог, а она жестами просила его так не делать. За тридцать километров оттуда Третья сообщала пану Фалде, что Кароль обманул их всех, и, заливаясь слезами, просила прощения за собственную глупость, которая велела ей довериться ему.

Многоэтажки на Белом и Красном Пронднике, на Курдванове, Прокоциме и Бежанове, на Азорах, Ручае и Чижинах трещали, пробуждая своих жильцов. На их стенах появлялись разломы и трещины, потолки дрожали, будто ворота, что вот-вот падут под натиском варваров, а птицы бились, заточенные в вентиляционных шахтах. Водители переталкивали сломавшиеся машины через пороги на улочках внутри микрорайонов. Дети как в полусне чертили спреями поспешные знаки на киосках и будках с едой, кабаны погружали мокрые носы в мусор, куницы перескакивали с ветки на ветку, тихие, невидимые, слитые воедино с ночью.

В пекарнях рослые татуированные мужики крутили претцели и отпускали скользкие шутки. Те, кто не хотел участвовать в их разговорах, надевали наушники, а на подколы отвечали пожатием плеч.