Счастливая земля

Разорвал круг, укрыл ведьму плащом и забрал ее с собой, покинув товарищей. Обрек себя тем самым на судьбу вечного странника. Ни один город не соглашался впустить его в компании ведьмы. Он не встречал дичи, на которую мог бы охотиться, а «вода гнила, лишь только приближал к ней иссохшие уста» (Йорг Монах). Наконец Трус решил покинуть ведьму, и тогда она наложила на него проклятие – он должен был погибнуть от руки первого мужчины, которого повстречает. Из-за этого он остался в лесу, где жил, как животное, и одичал.

Хронисты утверждают, что убил его случайный охотник, приняв за демона. Но Персиваль пишет, что это был не охотник, но сам князь Отто на обратной дороге в Вайсенштадт. Трус узнал его и выбежал просить о помощи, но Оттон спутал старого товарища с лесным дьяволом и пронзил его стрелой. Потом пытался похоронить Труса, но земля не захотела его принять. В конце концов явилась ведьма и забрала тело в лесную глушь, поскольку – если верить Персивалю Однорукому – никогда не переставала любить своего спасителя.

25В то лето, когда все окончательно испортилось, Кароль слушал духов. Регулярно, но не слишком долго, максимум пару секунд после того, как просыпался. Это всегда выглядело одинаково.

Он ложился с женой. Та не пускала его под одеяло, но иногда просила лечь поближе, а то у нее ноги замерзли. Ждал, пока Янек уснет. Укрывал Нику и шел на диван в гостиной. Натягивал плед и погружался в сон, который никогда не длился долго.

Он услышал шуршание в комнате. Вообразил себе тени, острые и выгнутые, как кинжалы или паруса. Несчастные создания иного мира, странствующие через его дом. Но это всего лишь тетка Лидка занялась реабилитацией ночью, шлепая из угла в угол. Искала дорогу, как заблудившийся корабль. Ее лицо повисло в дверях. Кароль притворился, что спит.

Перед шестью утра резко гасил будильник, возвращался к Нике и ложился на одеяле. Вставали они вместе. Ника готовила еду. Кароль чай для сына и кофе для взрослых.

26"

"Он поехал на автобусе за Краков, под самые Неполомицы, в обратную сторону от дома пана Фалды. Минуту постоял на остановке, пригнувшись под ее жестяной крышей. Читал надписи, нанесенные водостойкими маркерами. Кто-то был хер, кто-то жид, а хер – это жид. Здесь все еще носили болоньевые спортивные костюмы, бейсболки задом наперед и очки по десять злотых из супермаркета. Третья вышла из такси. Чмокнула его в щеку. Они пошли, держась за руки. Никто их не знал.

У него было присмотренное место над ручьем, он попросил ее сесть на бревно и пошел за дровами. Скомканную в шарик бумагу обложил хворостом, добавил несколько веток побольше и поджег.