Счастливая Россия

– Никита Илларионович… в смысле враг народа Квашнин подошел ко мне после встречи с читателями в клубе завода «Каучук». Восемнадцатого мая это было, в день рождения Карла Маркса. У меня роман есть, «Планета Маркс», – вы, может быть, слышали. Он довольно известный. Фантастический. Про построение коммунизма на планете Марс. Я его написал как творческую полемику с романом Алексея Толстого «Аэлита», в развитие темы.

Кино «Аэлита» Филипп видел, давно еще. Чепуха, но посмотреть красиво. Не знал, правда, что фильм сделан по роману.

Вот ведь хорошая работа – быть писателем. На службу не ходишь, дрыхнешь допоздна, государство тебе путевки выделяет, жилплощадь по льготной норме – и это не считая гонораров. Если повезет, еще и кино снимают. Тоже, надо полагать, не задаром.

– …Говорит мне: «Интересное произведение, но слишком много идеологической риторики. Я понимаю, это продиктовано политической реальностью. А не хотите написать в том же жанре, но не про Марс, а про нашу страну? И, знаете, так, будто нет никакого Главлита. Безо всяких тормозов, а? Представьте, что вам эту рукопись не надо нести ни в редакцию, ни в издательство. Полная воля фантазии. Роман или повесть о такой будущей России, в которой вам самому понравилось бы жить. Неужто вам никогда не хочется сделать себе самый драгоценный писательский подарок – написать что-то не для читателей, а в стол?» Он долго про это говорил. Никита Илларионович обладал очень сильным даром убеждения. И вообще… Хотелось говорить с ним, просто быть рядом всё время. Очень интересный он человек… был. – Тут Свободин дернулся посмотреть на Шванца – но того за газетой было не видно, и писатель продолжил. – В общем, увлек он меня идеей. Я стал бывать у него на Маросейке. Познакомился с его друзьями… в смысле с остальными членами контрреволюционной организации. Сначала это были Кролль Сергей Карлович и брат Иларий, потом появился молодой физик Сверчевский. Но я его видел на Маросейке только один раз. Второй раз уже здесь, на очной ставке… Гражданин Шванц знает.

– Чего ж вы туда повадились ходить-то? – закручинился Филипп. – Неужто не понимали, в какой трясине вязнете?

Капитан показал из-под «Известий» большой палец: так держать!

Писатель виновато повесил голову.

– Даже не знаю, как объяснить… Там, на Маросейке, ни о чем таком как-то не думалось. Что это нехорошо – наши разговоры. Или что опасно… Не знаю, как объяснить….Словно другой мир, где всё… иначе. Разговаривали только о значительном, о… высоком. Ну, то есть мне так казалось, хотя на самом деле, конечно, разговоры были вражеские, – спохватился Свободин. Сбился. Зажестикулировал в поиске слов. – Все были… казались… очень умными, добрыми. Брат Иларий – тот просто божья коровка, светится весь.