Навстречу счастью

Девушке обещали хорошо платить, даже выделяли комнату, и Вика согласилась: почему бы не подзаработать?

Присмотревшись к ней, хозяйка — если муж был в командировке — стала чаще возвращаться домой под утро и щедро оплачивала няне не только ночной труд, но и молчание. В начале следующего лета (свадьба была намечена на август) мама малыша отправилась на гастроли, мальчика перевезли за город, и Вика, досрочно сдав сессию, переехала с ним на дачу…

Вот тут и случилось, казалось бы, невозможное: к молоденькой девушке воспылал нешуточной страстью глава семьи. Получив перевод в Москву, он решил отгулять вдали от городской суеты все отпуска и также поселился на даче. В общем, в один прекрасный день тихая и скромная девочка Вика уступила его настойчивым просьбам, а через месяц, буквально за пару недель до намеченной свадьбы, поняла, что беременна…

После бурного выяснения отношений у хозяев случился развод, а вслед за ним, с разницей в месяц, две свадьбы: как оказалось, «обманутая» жена не первый год жила на гастролях в одном номере с главным режиссером театра. Так что, после того как прихватив сына и юную супругу, бывший глава семейства отбыл в Москву и оставил прежней жене роскошную квартиру в центре Минска, вроде все успокоились.

А несостоявшийся жених, если бы не друг и сокурсник Петька Омельченко, ходивший за Черновым по пятам, неизвестно что мог тогда с собой сотворить. Лишь через год он более-менее пришел в норму: обида улеглась, нервы успокоились. Владимир даже стал наведываться на танцы. Только домой не ездил: то ли неловко было смотреть в глаза соседям, то ли боялся повстречать Вику, которая иногда навещала родителей. К слову, где-то в середине девяностых ее пожилой муж умер от инфаркта…

И все же спустя год именно в августе состоялась свадьба и в семье Черновых. Верный товарищ Петька уговорил-таки друга съездить домой, сам отправился с ним ради моральной поддержки, а через неделю восемнадцатилетняя Лена Чернова и двадцатиоднолетний Петр Омельченко, полюбившие друг друга с первого взгляда, расписались в местном сельсовете.

В декабре этого же года развалился Союз и все встало с ног на голову: рушились одни идеалы, их сменяли другие, но для курсантов за высокими стенами военного училища время словно остановилось. Они долго не могли понять, что на данном жизненном этапе оказались в ловушке, и, даже разъехавшись по гарнизонам, долгие годы продолжали хранить верность однажды принятой присяге.

Шло время. Вернее, ползло — вяло, нехотя, словно и оно, замедляя ход, теряло веру в светлое будущее.