Навстречу счастью

И чем настойчивее гнала прочь назойливые воспоминания, тем чаще именно они выходили победителями в этой схватке. Стоило ей на минуту расслабиться, как она ловила себя на мысли, что вновь хочет увидеть Алексея, пусть даже случайно, издалека, хочет знать подробности его жизни — как прошлой, так и настоящей, хочет… Она даже боялась думать, чего же она хочет на самом деле: будто кто-то невидимый и всемогущий разогрел бокал застывших чувств и упрятанные на дне тайные желания пока еще мелкими пузырьками стали подниматься наверх, волновать доселе безмятежную душевную гладь… Нередко на глаза вдруг наворачивались слезы, хотелось расплакаться навзрыд, поделиться с кем-либо своими чувствами, страхами, сомнениями…"

"Простит ли ее Сережа, когда узнает, кто его отец? Таким отцом можно и нужно гордиться, а она столько лет прятала их друг от друга! Понимая, что рано или поздно ее тайна откроется, теперь она стала опасаться: а вдруг эта новость оттолкнет сына? Что делать? Рассказать ему все с точки зрения обманутой, преданной женщины и тем самым себя обезопасить? Пока не поздно, выстроить между Сергеем и отцом стену отчуждения?.. Но она не имеет морального права так поступать хотя бы потому, что Алексей даже не подозревает о существовании сына. Она его когда-то любила, и он был и остается достойнейшим из ее мужчин. Что бы ни случилось между родителями, они не должны навязывать детям свою точку зрения.

«Как все запутано, — едва не стонала Тамара. — Боюсь… Боюсь, что не поймут, не простят… Боюсь остаться одна — слабая, жалкая, беззащитная… Нет уж! Пусть лучше он будет “чужой”!»

Странное дело, но с каждым днем понятие «чужой» расширяло для нее свои границы. «Чужой», — непроизвольно подумала она однажды о появившемся в офисе человеке. Так оно и вышло: навели справки, оказалось — аферист, мошенник. «Чужой», — пронзило ее в кабинете у высокопоставленного чиновника, и в разговоре она даже не затронула тему, из-за которой записалась на прием.

Так случалось и прежде: кожей чувствовала исходящую от того или иного человека опасность, да только никак не могла найти тому объяснения. Сейчас же слово «чужой» стало для нее мерилом, именем нарицательным. И именно такой человек смотрел сейчас на нее с экрана монитора.

«…Наверняка Ляхов решает дела с Цеховским, Цеховский — доверенное лицо Радченко… Интересно, знал ли Алексей подноготную тендера на химкомбинате?.. Глупая, могла все сразу выяснить, так нет, бежала из ресторана, только пятки засверкали, — в очередной раз посетовала она, закрыла страницу с фотографией Цеховского и вышла из Интернета. — Как быть? Играть дальше — опасно… Но я должна проучить Ляхова!»

На следующий день она снова связалась с Филевским:

— Спасибо, Саша. С твоей помощью предатель найден.