28 сантиметров счастья

Но я боялась, что ты убьешь меня и брата… я не лучше своего отца…

— Открой рот, принцесска, — произносит Рустам, и я покорно распахиваю губы. Зачем — не понимаю. Пальцы смыкаются на челюсти, заставляя открыть рот так широко, словно… я не успеваю додумать пошлую мысль, как меня Рустам продолжает:

— Давай, вливай в нее эту хрень. Глотай, принцесска. И блюй.

В рот вливается мерзкая жидкость, разбивая все розовые романтичные мечты умереть после сладкого прощального поцелуя, как в фильме. Я послушно глотаю. Глотаю. Глотаю. Едва не давлюсь. До тех пор, пока в желудке что-то не переворачивается, а потом Рустам наклоняет меня, заставляя в буквальном смысле мучительно блевать.

— Сейчас промоем желудок и поставим капельницу, — врывается в нашу с Садаевым реальность мелодичный женский голос, — потом девушка подпишет согласие на УЗИ, и я смогу посмотреть, все ли в порядке с малышами.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Боже. Я просила Садаева поцеловать меня при враче. Я чувствую, как лицо вспыхивает, открываю глаза, перед которыми стоит туман и вижу женский силуэт.

— Крови нет? — шепчу я, — посмотрите скорее. У меня может быть выкидыш.

— У вас пищевое отравление, — мягко замечает девушка. Натянутые струны нервов словно резко отпускает. Я в последний раз выплевываю мерзкие слюни изо рта и обмякаю в руках Рустама, снова проваливаясь в забытие.

Эпизод 60"

"Пищевое отравление. Я сглатываю комок в горле, а желудок возмущенно бурчит. Господи, какое облегчение. Я действительно поверила, что у меня начинается выкидыш. Только сейчас, узнав диагноз, я вспоминаю детали: живот действительно крутило иначе, чем в тот раз, когда у меня шла кровь. Но я была слишком испугана, чтобы сопоставить все эти факты: и тошноту, и дикую слабость, и лихорадку.

Врач возвращается с чистым тазиком, улыбаясь.

— Как себя чувствуете? — интересуется она.

— Нормально.

— Что-то ели с утра необычное? Не переживайте, результаты УЗИ у вас на столе. С близнецами все в порядке. Развиваются по сроку. Только матка в тонусе. Это не очень хорошо. Вам надо беречь себя.

— Я знаю, — со вздохом подтверждаю я. Что же я ела необычное? Ничего. Кроме бутерброда. Который нашла на дальней полке холодильника. Вероятно, дело в нем. Я немного забыла привычку матери захламлять холодильник, и не проверила срок годности на упаковке. А голодна была я сильно, чтобы что-то заподозрить. Вот и поплатилась за это минутами мучений — как моральных, так и физических.

Взгляд падает на лист а4 на столике, и меня внезапно как громом ударяет. А где я вообще? Интерьер мне абсолютно незнаком. Я обвожу глазами уютную комнату и понимаю, что мы точно не в Москва-Сити.