28 сантиметров счастья

Отец кивает мне на столик, я послушно присаживаюсь, нервно постучав пальцами по поверхности и осторожно окинув взглядом все вокруг: место действительно идеальное, как и сказал отец. Если посадить снайперов в квартиры соседних домов — то выполнить заказ им будет как два пальца об стол. Я чувствую себя, словно рыбка в аквариуме.

Время утекает стремительно. Если я так и буду гонять в голове очевидные факты о том, как удобно Рустаму тут будет умереть — он действительно умрет, пока я тупо хлопаю глазками с бесполезным пистолетом под юбкой."

"— Садаев подъезжает, — слышу отдаленно, как сквозь вату, голос. Дьявол. Бросаю взгляд на отца — он сидит рядом, откинувшись на мягкую спинку кресла. Внешне будто расслаблен. Только кулаки сжаты так, что вены вздуваются на руках. Охрана говорит еще что-то, отец резко и сквозь зубы отвечает, но я уже не слушаю.

Может, выхватить пистолет и взять папу в заложники? Перевожу взгляд на телохранителей и вздрагиваю. Один из мужчин смотрит на меня так, словно читает мысли.

Тупой план. Я не успею ничего сделать, как меня скрутят и отберут оружие. Полный провал. Черт. Ладонь сама по себе ложится на живот, и я глубоко вздыхаю. Простите, дети. Честно говоря, я — отвратительная мать. Не должна я так нервничать и думать о таких мерзких вещах во время беременности. Мне бы коляску и кроватку выбирать, а не вот это всё.

Перед нами ставят еду и напитки, но у меня абсолютно нет аппетита. От запаха мяса тошнота подкатывает к горлу и желудок мерзко сжимается. Не могу смотреть, как отец чинно жрет, словно ничего осбого и не происходит и мы просто пришли посидеть в кафе. От этого еще больше бьет мандраж и становится совсем плохо, после чего я отворачиваюсь.

— Идет сюда, — слышу я голос. Отодвигаю тарелку подальше и медленно поднимаюсь из-за столика. Синхронно с отцом, который быстро вытирает губы салфеткой и небрежно бросает ее прямо в еду. Потом цепко хватает меня за локоть, вдавливая пальцы в нежную кожу, и я ойкаю от боли.

— Пап!

Отец наклоняется к моему уху. Дыхание у него тяжелое и надрывное.

— Не рыпайся ни шагу к нему, пока я не разрешу, — медленно произносит он, — ты поняла?

— Но он ведь мой муж, — говорить становится трудно от волнения. Похоже, что и я задыхаюсь. Словно после пробежки, и каждое слово дается с трудом, — тут наверняка есть журналисты. Да и просто твои знакомые. Это будет странно, если я буду вот так стоять, тебе не кажется?

— Заткнись, — обрывает меня папа, отстраняясь, — делаешь то, что я тебе говорю. Попробуй только провалить всё.

— Мне надо хотя бы для вида его обнять. Или поцеловать, — начинаю я паниковать. Надо просто сблизиться с Рустамом и шепнуть ему, что не стоит производить обмен. Предупредить об опасности, — все будет выглядеть, как семейная встреча.