28 сантиметров счастья

Почему-то они не впечатлились речью отца, который им звонил, чтобы решить этот вопрос. Об этом говорят в прошедшем времени, словно все случилось много дней назад. Просто упоминают в разговоре и снова переходят на другие темы.

Черт. Почему они так тянут? Рустам… я не хочу родить в этом доме. Я надеялась, что Садаев освободит меня быстрее. Но уже прошло недели полторы.

Отец с каждым днем становится все мрачнее и мрачнее, но тоже ничего не предпринимает. Даже встречи заканчиваются. Однажды я спускаюсь в полную темноту, уверенная, что на кухне никого нет — чтобы ограбить холодильник. Есть хочется дико. Вцепиться зубами во что-то мясное и сочное.

Но я замираю на пороге кухни, когда, открыв дверь, вижу отца с бутылкой коньяка. Страх мурашками пробегает по рукам: отец поднимает на меня пьяные, блестящие глаза. Дьявол. Он, похоже, вхлам.

— Я потом зайду, — говорю я, и собираюсь было захлопнуть дверь, как он подманивает меня жестом.

— Сядь. Разговор есть.

О, нет. Мысленно застонав, я медленно захожу и сажусь на стул за барную стойку. Не хочу так близко находиться к своему родителю, но выхода нет. Он сказал «сядь». Останусь на ногах — прикопается и начнет буянить. Лучше выслушать молча и уйти.

— Завтра вечером, — медленно произносит отец, — соберешься и поедешь со мной. Будет большая встреча. Садаев твой тоже придет. Ты отправишься с ним. Мирослав уйдет со мной.

Господи. Кажется, мои внутренние органы кто-то прокатил на диком аттракционе после этих слов. Сердце точно получило свою дозу адреналина. Я убираю быстро руки под стойку, чтобы отец не смог увидеть, как они трясутся.

— Отдашь меня обратно? — спокойно спрашиваю я, — этому человеку?

Он машет рукой. Вроде «да и хрен с тобой». Конечно. Я не удивляюсь этому жесту.

— Провела с ним время уже. Не скопытилась. Потрахаться даже решилась. Так что переживешь. Потом уже пристрелю эту собаку и вернешься домой.

«Никогда» — твердо говорит внутренний голос, — «никогда я сюда больше не вернусь. К дьяволу все это».

— Тебя он не тронет. Пузатая, все же. Надо твоего брата вернуть, — продолжает отец, наливая себе еще коньяка, — эта тварь знает, куда надавить. Мирослав растрепал все. Что нужно и что не нужно. Идиот. А твоим отпрыскам я намордники куплю заранее. От осинки не родятся апельсинки. Слышала такое, да?

Отвожу взгляд, лишь бы не облаять в ответ отца. Никогда не отличалась сдержанностью, но тут придется потерпеть. Мерзость, какая же мерзость. Надо сегодня покопаться в документах. Вероятно, меня удочерили, потому что больше я не могу придумать причины, по которым меня за человека собственный отец не считает.

— Хотя уже нас…рать, — выдает со вздохом папаша, — ладно. Иди, куда шла.

— Хорошо, — отвечаю я, слезая со стула и ухожу.