28 сантиметров счастья

В твое идиотское поведение я пока не вникаю.

— Я не хочу скакать на тебе, — поджимаю я губы, выпрямляясь, — это не у меня идиотское поведение, а у тебя озабоченные мысли. Я замерзла. И пришла погреться.

— Я не похож на обогреватель.

— У тебя одеяло. Я не нашла пульт от…

Я замолкаю, когда Рустам отбрасывает на меня одеяло, и оно накрывает меня с головой. Сбрасываю рывком его и взвизгиваю, отвернувшись: без одежды спит. Вообще! Абсолютно без всего. Я успеваю мельком увидеть крепкое обнаженное тело, в том числе и то, что сделало меня женщиной месяц назад, и тут же стыдливо краснею под тихий, хриплый смех Рустама.

— Бери одеяло и вали отсюда. Если не хочешь задержаться. Жена, — последнее слово звучит особо издевательски, и я, пробормотав что-то невнятное, заворачиваюсь и делаю ноги из комнаты, чувствуя, как горит лицо.

Муж. Муж. Как ни назови — а наши отношения не потеплели ни на йоту. Хотя, пожалуй, нет, потеплели. Теперь Садаев не намерен, вроде бы, пихать в меня пальцы и угрожать прикопать.

Уже в комнате, где я мерзла от кондиционера, я ложусь обратно на диван, завернувшись с головой в одеяло и думаю: может быть, стоило бы остаться? Наладить контакт, переговорить? Рустам пока единственный, кто может уберечь меня от длинных и когтистых лап отца. Которые он намеревается вонзить в тушку своей нелюбимой дочери.

В конце концов, если Садаева убьют… меня не спасет никто. У моей семьи достаточно связей, чтобы выловить меня и нагнуть раком. Эта мысль вызывает во мне нервную дрожь, когда я представляю свою судьбу, если окажусь снова с отцом. Что хуже — Рустам или он? Боюсь, что сейчас я могу утверждать, что именно мой родственник.

Я и дальше могу рычать на Рустама в ответ на его пренебрежение и таить обиду за тот пакостный первый раз. Морально гадкий. Физически, к сожалению, я просто сгорала от удовольствия. Не суть. Я могу быть рядом только в качестве инкубатора для его детей. Только что потом? Так и буду жить с ним в контрах, тайно надеясь на защиту, пока за его спиной разворачивается целая операция по устранению.

Я переворачиваюсь на другой бок, глядя за окно. Ну и? Что мне тогда стоит сделать? Помочь ему? Как? Играть хорошую жену, рассказать все, что я знаю про своего отца — слабые места, страхи, привычки…? Договориться. Сблизиться. Может, пробраться в самую глубину чёрного и холодного сердца, зацепить и найти что-то хорошее внутри. Я ведь потом не выберусь. Такие люди не отпускают просто так."

"Не додумав, я засыпаю. Не очень крепким и тревожным сном.

* * *А просыпаюсь от того, что в комнате слышу стук каблучков по паркету.