28 сантиметров счастья

А спустя мгновение на плечо ложится тяжелая рука, разворачивая меня, — можешь не доставать трупики из той тачки и не звать некромантов. Твою смерть заказал отец Дианы. Вот этот, — кивок на труп, — сам ей сказал.

Сердце замирает, когда после этих слов Рустам опускает на меня взгляд. Мне ведь нечего бояться? Меня тоже хотели убить за компанию. Я не должна отвечать за грех своего отца. Уверяю себя в этом, но все равно от взгляда Рустама страшно.

— Заштопайся, — произносит он. Видимо, маньяку. Вряд ли он меня просит зашить порванное платье, — мы твою тачку одолжим.

— Ага, — криво усмехается тот, поднимает оружие в руке и щелкает предохранителем, а потом, перевернув его, протягивает Рустаму. Я хмурюсь. Пистолет смутно напоминает тот, который я… Я не успеваю даже додумать мысль, как слышу ироничный вопрос, — узнала, Диана?"

"Дьявол. Медленно и неуверенно качаю головой в ответ, хотя, это полная ложь. Узнала. Тот самый пистолет, который перевернул мою жизнь. Случайно попавший ко мне.

— Результаты экспертизы у меня в машине, — добивает меня маньяк и я растерянно смотрю на него. Он дарит мне снова странную усмешку. Едва заметную. Мимолетную, — подарок на свадьбу. Хорошего вечера, новобрачные.

Эпизод 35

Когда мы с Рустамом уходим, я поворачиваюсь на секунду и одними губами посылаю маньяку прощальное «Ненавижу тебя!». Это была очень издевательская фраза про «свадебный подарок». В ответ эта сволочь посылает мне воздушный поцелуй одними губами. Я быстро отворачиваюсь.

Мы садимся в машину, и Садаев первым же делом забирает папку с заднего сиденья. После чего блокирует двери. Пистолет кладет рядом с собой и я передергиваюсь от неприятных мурашек. Ожидание — самое жуткое в моей ситуации. Рустам сильно неспешно открывает папку, и принимается читать.

Время ползет, как улитка. Секунды для меня растягиваются в целые минуты, пока я украдкой бросаю взгляды на Рустама, пытаясь угадать его настроение. Ему плевать, что рубашка у него разорвана почти до плеча, и испачкана в крови. Мы оба выглядим очумительно для молодоженов: я босиком и в грязном, порванном платье, и он, словно с разборок вернулся.

В салоне пахнет кровью. И самим Рустамом, его одеколоном. Дикий запах, странный, и подходящий ему. Шуршание страниц нарушает периодически тишину, а я обкусываю внутреннюю сторону щеки, до металлического привкуса во рту. Почему так долго? Ну почему он так долго?

— Что… — начинаю я, когда Садаев закрывает папку. Спустя мгновение он отшвыривает ее назад, и я сразу же тушуюсь, выдавив последнее слово, — там…?

На его лицо словно ложится мрачная тень. Взгляд становится еще темнее. Я замираю, не решаясь шевельнуться.