Источник счастья

Барышня в театр побежала, за Михаил Владимирычем, до сих пор не вернулись.

Володя, не умывшись, плюхнулся на свою кровать и сразу захрапел, слишком громко для утончённого мистика. Агапкин долго ворочался, пока не провалился в тяжёлое мрачное забытье. Спал чутко, нервы его были истощены. Шаги в лаборатории прозвучали как выстрелы у самого уха, хотя ступали тихо, на цыпочках. Агапкин минуту испуганно моргал и тёр глаза. Шаги смолкли. За дверью отчётливо прозвучал голос Андрюши.

— Папа! Где ты был всю ночь? Где Таня?

— Андрюша, ты чего вскочил? Поспи ещё, сегодня воскресенье, в гимназию тебе идти не надо, — ответил профессор. — Таня в госпитале, я еду туда, меня ждёт извозчик.

— Папа, погоди, что случилось?

Агапкин встал и осторожно выглянул в коридор. Комнаты Володи и Андрюши были рядом. Возле соседней открытой двери стоял Михаил Владимирович в пальто и шляпе. В руке он держал докторский саквояж.

— Андрюша, ложись, не стой босиком. Поспи хотя бы час, я вижу, ты не выспался. Мы с Таней скоро вернёмся, — профессор прошёл в комнату, не заметив Агапкина.

— Вы оба забыли, что у вас есть младший брат и сын, мне приснился очень плохой сон, я пошёл к Тане, а её нет. Пошёл к тебе — и тебя нет, — тихо, грустно жаловался мальчик.

— Ложись. Вот так. Не холодно тебе? Хочешь ещё плед сверху? Все, спи, проснёшься, а мы с Таней уже дома, — профессор вышел.

Агапкин тихо прикрыл дверь и вжался в стену. Сердце его гулко, тяжело стучало. Он бесшумно оделся и выскользнул в коридор. Володя ничего не услышал, продолжал храпеть.

Извозчиков, как назло, не было, трамвая тоже. Федор Фёдорович не мог стоять на месте, ноги сами несли его вперёд. До госпиталя он добежал за тридцать минут. На лестнице столкнулся с хирургом Потапенко, тот был в пальто, в калошах.

— Вы куда? — удивлённо спросил запыхавшийся Агапкин.

Он не сомневался, что если профессор решился оперировать Осю, делать ему сложную трепанацию, то ассистентом возьмёт только его, Федора. Но, видимо, Михаил Владимирович решил иначе, взял Потапенко. Не случайно в недавнем разговоре обмолвился, что считает его лучшим из всех госпитальных хирургов.

«Как он мог? Неужели все ему рассказал? Неужели доверяет больше, чем мне? — думал Агапкин. — Суть операции, мягко говоря, сомнительна, и если спасти ребёнка не удастся, то потом возможно весьма неприятное разбирательство».

— Я домой, спать, — Потапенко зевнул, — ночь была тяжёлая. Валюсь с ног.

— Где Михаил Владимирович?

— На четвёртом этаже, в семнадцатой процедурной, с Осей.

— Как он?

— Хуже некуда. За ночь трижды останавливалось сердце. Как ещё жив, не понимаю, разве что Таниными молитвами.

Не задавая больше вопросов, Федор Фёдорович рванул вверх по лестнице.

«Значит, никакой операции не было. Конечно, невозможно так быстро.