Дорога к счастью (СИ)

Многоножка с удовольствием поглощала всю поступающую к ней энергию, но эффекта было ноль.

— Мама! — закричал раскрасневшийся Иржи. — Она же тебя не видит!

Злата стукнула себя по лбу: устами младенца глаголет истина!

— Нарисуй ей глазик! — добавил младший и все дети загалдели, выясняя, поможет ли это.

Встав перед многоножкой, Злата отметила середину и принялась фломастером рисовать большой глаз. Она уже поняла, что больше развлекает детей, чем делает дело, но пока других мыслей не было, надо пытаться. Оставлять многоножку и покупать лошадей с телегой для неё не выход. В конце концов, научили же они все вместе различать экипаж, где право и лево? Так что пусть не говорят здешние мастодонты магии, что её подход не имеет смысла!

Глаз у художницы получился большой и красивый. Злата влила ещё энергии, представляя, как моргает глазик, и когда он выполнил то, о чём она думала, то единственная разумная мысль была о том, почему она не нарисовала пару нормальных глаз?

Все свидетели оживления рисунка ликовали. Взрослые были хуже детей, норовя потрогать моргающий глаз и убедиться, что он их видит. Дальше учили глазастую дурынду двигаться на полозьях всей деревней. Энтузиазм местных зашкаливал. Дурында интенсивно вращала любопытным оком и впитывала всё, чему учили: подмигивать, строить глазки, простите, глазик, щурить его, отвечать «да» двойным быстрым помаргиванием, и отзываться на Дурынду.

— Да что же это такое, отойдите от неё! — вскипела Злата.

— Лэра, вы бы ей ротик нарисовали, мы бы угостили барышню, — попросил один из деревенских.

— Вы с ума сошли? Какая она вам барышня?

— Тык, видно же, глазик какой красивый, кокетливый! Да и имя у неё женское, — особенно Злату поразил последний аргумент.

— Вы не кипятитесь, лэра, сядьте внутрь и попробуйте проехаться, она вам покажет всё, чему научилась, — посоветовал один бородач, который стоял на лыжах ради обучения многоножки.

В свете последних изменений экипажа слова «всё чему научилась» беспокоили, но лыжник прав. Злата забралась внутрь и чуть тронула поводья — и ничего. Все стояли вокруг, не шевелясь, даже дышали через раз.

— Вы к ней обратитесь по имени, может, она обижается?

— Обижается? — повторила лэра, думая в какой дурдом она попала, но это она же начала общаться со своим экипажем как с живым существом, а тут люди простые, всё приняли за чистую монету и продолжили.

— Ну, милая, давай, проедь немного вперёд, — попросила многоножку Злата, поддаваясь общему настроению.

— Не так, лэра, — зашептали ей сельчане, — вы к ней по имени.

Злата покраснела, но это можно было счесть за румянец от лёгкого мороза, и окинув всех подозрительным взглядом, чтобы убедиться, что никто над ней не издевается, произнесла:

— Дурында, покажи, как ты научилась двигаться.