Счастье и тайна

Затем осмотрела комнату, заперла двери и улеглась. Но заснуть сразу, как я надеялась, мне не удалось. Я проваливалась в сон и просыпалась, как от толчка; взгляд, независимо от моей воли, то и дело устремлялся к тому злосчастному месту в ногах кровати.

Меня никак нельзя было назвать неврастеничкой, но я пережила сильнейшее потрясение, и на моем месте даже самый невозмутимый человек не смог бы успокоиться так быстро.

Когда часы в доме пробили полночь, я приняла микстуру доктора Смита. Почти тотчас я погрузилась в глубокий спокойный сон.

За несколько дней я полностью оправилась от потрясения, но все же старалась быть настороже. Ничего такого больше со мной не происходило, но каждую ночь я запирала двери и спала теперь нормально. Меня больше не беспокоили изнуряющие внезапные пробуждения, когда мой взгляд блуждал по комнате в поисках привидения.

В доме больше об этом не вспоминали, и я догадывалась, что в помещении для слуг, обсуждая этот случай, они, наверно, пришли к выводу, что это была одна из странностей, которые могут происходить с беременными женщинами."

"Но я, как и прежде, была полна решимости узнать, кто скрывался под маской монаха, и однажды утром, размышляя об этом, я вспомнила, как Хагар упомянула о том, что в доме были разные сундуки с одеждой. А что, если в одном из сундуков лежит монашеская ряса? Если бы мне удалось найти что-нибудь в этом роде, я бы была на пути к разгадке.

И здесь мне мог помочь только один человек — это Сара. Поэтому я и решила отправиться к ней.

Это было после второго завтрака, на который она не пришла. Я направилась в восточное крыло.

Постучавшись в дверь ее комнаты с гобеленами, я с радостью услышала, как она отозвалась:

— Войдите!

Она была рада, что я пришла к ней без приглашения.

— Ага! — воскликнула она, обошла вокруг меня на цыпочках и встала спиной к двери, как и в прошлый раз, когда я была у нее. — Ты пришла посмотреть на гобелены!

— И на вас, — добавила я.

Это ей явно понравилось.

— Посмотри, как у меня хорошо получается, — сказала она, подводя меня к сиденью у окна, на котором лежало голубое атласное покрывало для колыбели, которое она шила.

— Уже почти закончила, — сказала она, раскладывая его передо мной.

— Какая прелесть!

— А я боялась, — созналась она.

— Чего?

— Если бы ты умерла, значит, вся моя работа пропала бы даром.

Вид у меня был такой удивленный, что она объяснила:

— Ты была босиком. Ты могла встретиться со смертью…

— Значит, вы слышали об этом?

— …А я истратила столько голубого шелка!..

— Ну и что вы скажете о моем… испуге?

— …И вся эта работа была бы напрасной…

— А кто вам рассказал об этом?

— …Хотя оно могло бы подойти любому другому ребенку. Ведь всегда есть дети. — Глаза у нее расширились, и она продолжала: — Может быть, детям Люка.