Счастье по рецепту

Стас вздохнул – вот и выросла дочка, кто бы подумал, что так быстро? Даже если не отзовется она этому самцу,  рано или поздно появится еще один.

Чаепитие перешло в ужин, а потом гостей уговорили остаться на ночь.

- Не ехать же в темноте! – убеждал Руслан, шалея от собственной храбрости. – У нас теперь гостиничный дом есть, все разместятся с удобствами. А завтра с утра и поедете.

Стас задерживаться не собирался, но поймав умоляющий взгляд дочери, поперхнулся и, неожиданно для себя, согласился.

- Только матери надо позвонить, а то беспокоиться будет, - пробормотал он и встал, решив поговорить на улице.

Через несколько минут туда же вышел и взъерошенный Руслан.

- Бета, - как в омут с головой выпалил он, тараща на Станислава воспаленные глаза, - разрешите ухаживать за вашей дочерью!

- Понравилась?

- Она… моя. Но я, ни словом, ни намёком, если она сама не потянется, - выдохнул Рус, сглатывая вязкую слюну. – Разрешите?

- Смотри, волк! За дочь башку сниму, свою родишь – поймёшь отца. Если она из-за тебя, хоть слезинку уронит – закопаю.

- Спасибо!

***

Зима в тайге наступила как-то сразу. Ещё вечером чернела земля, серыми тенями стояли деревья, а утром всё укрыл снег. Не как в городе: выпал и растаял и так десять раз. Нет, снег лёг сразу, воздушный, ослепительно-чистый."

"Работы прибавилось. К уходу за коровами, топкой печи, уборкой, готовкой, присоединилась уборка снега и обновление полыньи. Когда ударили морозы, на реку пришлось ходить трижды за сутки, иначе полынья настолько замерзала, что Люде приходилось больше часа мучиться, пока она проломит намерзший за ночь лёд. На третий день она сообразила – надо чем-то накрыть полынью сверху, тогда лед будет медленнее схватываться и не таким толстым слоем. Перерыв сарайчик, женщина нашла старые санки, со сломанным деревянным полозом, несколько старых же шкур и кусок брезента. Дотащила до реки, разбила лед, выбрав его из воды до кусочка, затем зачерпнула ведра – не впустую же идти, раз все равно пришла? – и, поставив поверх льда санки, накидала сверху шкуры и закрыла всё брезентом.

Довольная собой, вернулась в избушку.

Нельзя сказать, что жить тут Людмиле нравилось. Да, тело адаптировалось к условиям, работа уже не доставляла таких мучений, но никакого восторга женщина не испытывала. Она смирилась – так или этак, но ей придется протянуть тут три года, и Люда была настроена всё вынести, чтобы иметь возможность вернуться.

В какой-то мере, житьё на заимке помогло смириться и принять свою участь.

В первые дни она ничего не успевала. Коровы от новой доярки шарахались, несколько раз опрокидывая ведро с молоком, от бесконечного хождения на реку ломило спину – воды трем коровам и ей самой требовалось много. А молоко? Сначала процеди, потом – разлей по чистым крынкам.