Счастье по принуждению

И если он сможет дать взятку «правильному человеку», то меня никто даже слушать не станет! Просто повесят смерть девушки… а это конец не только профессии, но и нормальной жизни! Как? У меня из груди вырывается истеричный смешок. Как вообще я так умудрилась встрять?

Катя, да что ты вообще тут стоишь и рассуждаешь? Действительно собираешься ехать куда-то с мужиком, у которого на одну машину приходится три пистолета? А вдруг он извращенец? Убийца? Точно ли та девушка умерла сама? А меня даже никто искать не станет. Муж только первый день пытался связаться! У мамы с новым мужем забот хватает. Панкреатит у дяди Саши. Мама по самые уши в еде."

"Ловлю своё отражение в зеркале шкафа и с ужасом осознаю, что все это время говорила с мужчиной голой! Господи, даже без трусов! Как стыдно… А вот нечего ко мне врываться и своим влиянием размахивать!

Я решительно вытираю волосы полотенцем, надеваю кофту с капюшоном, джинсы, кроссовки и выбегаю на улицу с четким намерением отправить Тимура с его самомнением и предложением в долгое пешее, и пусть делает со мной, что захочет! На сколько позволят понятия или совесть, что уж там у него.

Подхожу к машине и стучу в стекло задней двери. Оно плавно опускается. Тимур смеряет меня взглядом, убирая от уха телефон.

— Так быстро? Садись.

— Я никуда с вами не еду! — выпуливаю и вдруг прислушиваюсь.

Из-за спины Тимура слышатся детские кряхтения и хныкания.

— Малыш что? С вами? — уточняю, вытягивая шею и заглядывая в салон.

Посмотреть хочется ужасно. Прям трепещет в груди.

— Да, — морщится Тимур. — выписали сегодня.

— А можно? — Забывая об изначальных намерениях, я с надеждой киваю за его спину.

— Можно… — ухмыляется Тимур. Распахивает дверь и выходит на улицу. — Садись, знакомься.

Я чувствую во всей этой ситуации подвох. Но начинающий нервничать и призывно покрикивать ребёнок, вышибает из моей головы все адекватные мысли.

— Он плачет, — констатирую я, растеряно оглядываясь на мужчину, и опускаюсь на сиденье.

— Плачет, — кивает Тимур.

— Возьмите его на руки, — предлагаю с нажимом.

— Это твоя работа, — пожимает плечами он.

Детский плач становится громче и надрывнее. Я нервничаю.

— Послушайте… — повышаю голос, а сама внутренне начинаю метаться. Господи! Да как он может равнодушным оставаться! Это ведь его сын!

— Алло… — Тимур, игнорируя меня, снова отвечает на звонок и, хмурясь, отходит от машины, потому что крик малыша мешает ему расслышать собеседника. — Что? Говори громче. Да, Ринат. Что по долгу?

— У-а! У-а! У-а! — Надрывается ребенок.

Сучит ножками, сбивая одеяльце. Вздрагивает, задевая личико руками, и так обижено кривит губки, не открывая глаз, что у меня перехватывает горло, а к глазами подкатывают слёзы.