Счастье любит тишину

И по ходу исцеления умудрился пристраститься к неким духовным практикам, абсолютно поменял образ жизни и свое мировоззрение.

– А от… – Она всматривалась в него и спросила по-другому: – Ты приехал просто повидаться со мной, обсудить, как у нас теперь обстоят дела?

– Можно сказать и так, – кивнул он, понимая, о чем она спрашивает. – Я приехал к тебе, потому что ты моя единственная женщина, моя жена. Потому что я люблю тебя. Потому что я не могу и не хочу без тебя жить."

"– Юра… – начала Варя и внезапно всхлипнула от переполнявших эмоций, но шумно передохнула и взяла себя в руки, – а как же та женщина? Ты все еще испытываешь к ней эту болезненную тягу?

– Нет, – твердо отрезал он и честно признался: – Однажды я проснулся и почувствовал, что больше не болен этим ненормальным притяжением, меня словно выпустили на свободу. Я полностью освободился от влечения к ней. Навсегда. Ты же знаешь, что меня никогда не интересовали другие женщины. Нет, они, конечно, волновали мое мужское воображение, как любого нормального мужчину, но мне всегда нужна была только ты. То, что случилось со мной, было болезнью, а не влечением. Но я отдаю себе отчет, как сильно обидел тебя и сколько принес тебе страданий и мучений. – Посмотрел прямо ей в глаза и спросил о самом важном: – Ты сможешь меня простить?

– Я давно тебя простила, Юра, – шепотом ответила ему Варя, напряженно всматриваясь в его глаза.

– Тогда, может, у нас получится вернуть все, что у нас было? – перешел на шепот и Костромин. – И снова быть семьей, как раньше? – Он помолчал и спросил еще: – Снова быть вдвоем.

Они молчали, смотрели в глаза друг другу, и Костромин с холодеющим сердцем увидел, как меняется выражение Вариного лица и как ее прекрасные огромные весенние глаза затапливают непролитые слезы.

Она перехватила двумя руками его ладонь, сжала ее и, неотрывно глядя ему в глаза, произнесла, как ему показалось с какой-то особой грустью, делая упор на каждом слове:

– Никогда уже не сможет быть так, как было раньше, Юра. И уже ничего и никогда не будет, как прежде. Ничего уже невозможно вернуть и изменить. – Она потрясла его ладонь и закончила то, что хотела донести до него: – И мы уже никогда не сможем быть вдвоем. Это невозможно.

– Варя… – попытался что-то сказать, и не смог Костромин от схватившего спазмом горло и непонимания, что надо говорить и что вообще возможно говорить.

А Варвара стремительно поднялась, вдруг прижала его голову к своей груди, постояла так несколько мгновений, словно прощаясь или прося прощения, или… поцеловала его в голову и сказала:

– Я сейчас вернусь, – и быстро вышла из кухни.

А он остался, потрясенный, опустошенный ее отповедью, чувствуя себя так, словно потерял все на свете, потерял жизнь.