Счастье и тайна

Глаза — черные, удлиненные и томные, кожа оливкового оттенка; лицо было совершенно правильной овальной формы; губы — изящно очерченные, но чувственные; белоснежные зубы, нос слегка с горбинкой, что придавало ей достоинства и было очень к лицу. Но не только ее лицо приковывало внимание, но и ее стройная гибкая фигура. Все ее движения были исполнены грации. От нее нельзя было оторвать глаз. Она, как и я, была в белом. На ее осиной талии был золотой поясок, в ушах — золотые креольские серьги.

Когда она вошла — все замолчали. Это была дань ее красоте.

Я спрашивала себя: «Почему же Габриел женился на мне, когда совсем рядом обитала такая богиня»?"

"Эффект, произведенный ее появлением, был очевиден. Отец, по всему было видно, обожал ее — он не спускал с нее глаз. Люк был не таким безразличным, как всегда; Саймон Редверз о чем-то размышлял, глядя на нее. Я его определенно терпеть не могла: он принадлежал к тому типу мужчин, которых я не выносила. Такой человек обычно презирает чувствительность, он до крайности практичен, лишен воображения и думает, что все так же расчетливо относятся к жизни; в нем было много мужского. Это была сильная личность, и так же, как красота Дамарис была по-женски обольстительна, так и его мужское начало производило на всех сильное впечатление.

Сэр Мэтью был явно очарован Дамарис, хотя, казалось, ему нравились все женщины. Во время обеда он поочередно уделял внимание то мне, то ей.

Я никогда не могла разобраться, какая она — Дамарис; она была очень спокойна, мило всем улыбалась и не прилагала никаких усилий, чтобы привлечь к себе внимание. Да в этом и не было необходимости. Она производила впечатление невинной девочки. Но что-то подсказывало мне, что это спокойное ровное безразличие было только маской.

Так как обед был в нашу честь, то выпили за наше с Габриелом здоровье. Кроме членов семьи, здесь еще были Смиты, Саймон Редверз, викарий с женой и двое местных, скорее соседей, нежели друзей.

Меня спросили, как мне понравился дом и окрестности, а Саймон Редверз поинтересовался, чем отличаются эти места от тех, из которых приехала я. Я ответила, что за исключением лет, проведенных в школе, я жила так же близко к торфяникам, как и здесь, так что разница была небольшая. Когда я к нему обращалась, в моем голосе сквозила резкость; заметив это, он удивился.

За обедом он сидел рядом со мной. Один раз он наклонился ко мне и сказал:

— Вам надо будет заказать ваш портрет, чтобы повесить его в галерее.

— Разве это так уж необходимо?

— Ну конечно. Вы же видели галерею? Все хозяева Керкленд Ревелз уже запечатлены, и их портреты висят рядом с портретами их жен.

— Времени впереди еще достаточно.

— Вы будете хорошей натурой.

— Благодарю вас.