Счастье и тайна

Она была наверху блаженства, и мы знали: это потому, что мы вместе.

— Есть одна вещь, о которой я не рассказал вам, Кэтрин, — сказал Габриел.

Я почувствовала облегчение. Я поняла, что наконец он хочет рассказать мне о том, что уже столько времени мучило его.

— Я хочу услышать от вас, что вы согласны выйти за меня замуж, — продолжал он. — Вы ведь пока не ответили. Я вам не безразличен, вам хорошо со мной. Ведь правда, Кэтрин?

Я посмотрела на него и опять увидела, что между бровей у него залегла морщинка. У него был расстроенный вид, и я вспомнила те минуты, когда он, казалось, забывал о причине своей грусти, сбрасывал с себя уныние и становился веселым. И мне так захотелось прогнать из его жизни эту грусть, сделать его счастливым — так же, как я сделала здоровой Фрайди!..

— Конечно, вы мне не безразличны. И нам хорошо вместе. Если вы уедете…

— Вы будете скучать без меня, Кэтрин. Но не так сильно, как я без вас. Я хочу, чтобы вы поехали со мной. Я не хочу уезжать без вас.

— Почему вы так настаиваете, чтобы я ехала с вами?

— Как почему? Вы же знаете. Потому что я люблю вас и не хочу расставаться с вами.

— Но может быть, есть еще какая-нибудь причина?

— Какая же может быть еще причина? — спросил он, при этом избегая смотреть мне в глаза, и я поняла, что очень многое о его доме и о нем самом мне еще предстоит узнать.

— Вы должны рассказать мне все, Габриел. — Слова эти вылетели как бы сами собой.

Он придвинулся ко мне и обнял меня.

— Вы правы, Кэтрин. Есть вещи, которые вы должны знать. Без вас я не буду счастлив, а ведь мне… осталось совсем немного.

Я отпрянула.

— Что вы имеете в виду? — требовательно спросила я.

Он сел и, глядя в пространство перед собой, сказал:

— Мне осталось жить несколько лет. Я уже знаю свой смертный приговор.

Меня опять охватило раздражение, я просто не могла уже слышать его разговоров о смерти.

— Оставьте этот трагический тон и расскажите подробно, что все это значит.

— Все очень просто. У меня слабое сердце — это наследственное. Мой старший брат умер молодым. Моя мать умерла при родах, ее больное сердце не выдержало нагрузки, когда я появился на свет. Я могу умереть завтра… или через год, через пять лет. Но надеяться на большее нельзя.

Мне хотелось успокоить его, и он прекрасно видел, какое впечатление на меня произвели его слова, поэтому он задумчиво продолжал:

— Мне осталось не так уж много, Кэтрин.

— Не говорите так, — горячо возразила я. Я встала, чувства переполняли меня, я больше не могла ничего сказать. Я быстро пошла вперед. Габриел догнал меня и пошел рядом. Мы оба молчали, Фрайди бежала впереди, озабоченно оглядываясь на нас, склонив голову набок, и ее глаза умоляли нас, чтобы мы были по-прежнему веселы.

В эту ночь я почти не спала.