Счастье и тайна

— Откуда такая уверенность?

— Я сужу по тому, как монах появлялся в доме и в развалинах монастыря. У него должно было быть место, где он мог скрываться и прятать костюм. И потом — он так бесследно исчез, когда я впервые увидела его… И, думаю, у него есть сообщник.

— Дамарис, — сказал он.

Я кивнула.

— Она иногда и роль монаха может сыграть.

— Возможно.

— Я подозреваю, что начинается этот тайный ход на певческой галерее.

— Почему вы так думаете?

— Потому что это — единственное место, куда он мог спрятаться в ту первую ночь.

— Боже правый! — воскликнул он. — Это ведь действительно так!

— Я уверена, что где-то на галерее существует еще один выход из дома.

— Вполне возможно… но это невероятно — чтобы о нем не знал никто в доме!..

— Почему бы и нет? Круглоголовые жили там несколько лет и не нашли его.

— Тогда чего же мы ждем? — спросил Саймон.

Он поднялся, и мы вместе направились к певческой галерее.

Галерея всегда казалась мне жутковатым местом, потому что там было темно. Там не было окон, и свет проникал только из холла. Тяжелые шторы свисали по обеим сторонам балкона. Возможно, это было сделано для того, чтобы раньше, когда там помещались музыканты, их не было видно, а музыка была слышна.

И в этот день здесь было так же мрачно и жутко.

Галерея занимала небольшое пространство. Здесь, наверно, мог бы разместиться оркестр человек из десяти, хотя ему было бы тесновато. Задняя стена была завешана гобеленом. К нему явно никто не притрагивался уже много лет. Саймон прошел вдоль стены, простукивая ее. Но сквозь гобелен звук проникал глухо и ничего нельзя было разобрать.

В одном месте он обнаружил, что гобелен можно отогнуть, и, к моей большой радости, за ним мы обнаружили дверь. Пока я придерживала гобелен, он открыл дверь, но это оказался лишь пустой шкаф, где пахло сыростью и затхлостью.

— Он мог спрятаться здесь и переждать, пока уляжется вся суматоха, — сказал Саймон, закрывая дверь.

— Но он спустился с третьего этажа.

— Вы имеете в виду Люка?

— Да… я подумала о Люке, — ответила я и отпустила гобелен.

— Хм… — пробормотал Саймон.

Вдруг позади нас раздался какой-то шорох. Мы оба стояли спиной к той двери, которая вела на галерею, и в этот момент резко обернулись, как будто нас застали на месте преступления.

— Привет, — сказал Люк, — а я уж было подумал, что за нами охотятся призраки менестрелей, когда услышал здесь голоса.

Я бы много отдала, чтобы в эту минуту увидеть его лицо!

— Этой галереей никто не пользуется, — сказал Саймон. — Здесь пахнет стариной.

— Здесь не может разместиться современный оркестр. Когда мы давали бал в последний раз, музыкантов пришлось разместить на помосте прямо в зале.

— Но если бы они были на галерее, было бы совсем другое дело, — произнесла я к своему удивлению.