Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

 – Шили обувь?

– Клянус здаровьем!

– Это когда было? Сто лет назад?

– Зачэм сто? – обиделся дядя Арсен. – Сорок!

– Сорок лет назад Лидии Ивановне шили туфли?! И она их до последнего времени носила?!

– Э, дочка, хароший туфэль или сапаги за сто лэт не сносыт! А у нэй, вах, как многа туфэль! И всэ пэрвый сорт! Дядя Арсэн чыныл, латал, а она благодарыл!.. На Пасху кулич, а инагда цэлый кура угащала! Принысет, скажэт: угащайся, Арсэн! И кофе! В Армэнии все кофэ пьют, друг друга угащают! И мы с Лидой пили!

Тонечка, которая все время боялась, что заплачет, – от малодушия! – засмеялась, вдруг представив себе, как старая княгиня в шали-паутинке и с камеей у шеи пьет кофе с сапожником дядей Арсеном!

– Что смэешься, дочка? Так и было, клянус здаровьем! К сэбе приглашала, уважытэльно гаварыла! Вот внук вэрнэтся, гаварыла, папрашу, он тэбэ паможэт! Работу паможэт, жилье паможэт!

– И за пятнадцать лет не помог?.. – негромко спросила Тонечка.

– Зачэм пятнасать? – обиделся дядя Арсен. – Всэго года тры! Я раньше ни с кэм не говорыл, малчал и работал. Думал. А патом Лида сама стала гаварыт, хвалыт стала работу маю!

– А кто у нее внук? Где его найти?

– Э, нэ знаю, дочка. Лида мне в душу не лэзла, я ей в душу нэ лэзла. Кофе, пахлава угащала, а в душу нэ лэзла. Пайду в храм, малиться за нее стану, за добрую душу.

Тонечка испытала облегчение – оказывается, сапожник знает, что старая княгиня умерла, и ей не нужно ему об этом сообщать.

– Спасибо, дядя Арсен, – сказала она и вновь протянула три бумажки, припрятанные в кармане. – Если найду внука, я к вам забегу, расскажу.

– Вай мэ, нэ нужна сыну батинки чиныть?

Тонечка улыбнулась:

– Еще будет нужно, лето впереди! И вы к нам заходите, дядя Арсен, – пригласила она. – Наш дом номер три, на Заречной улице. Я вкусный кофе варю.

Сапожник опять поднял палец.

– Зачэм себя хвалышь, дочка? Пусть люды пахвалят!

– И то правда, – согласилась она. – Ну, до свидания!

И выскочила из-под жестяного навеса под дождь.

…Так нельзя, в такт шагам говорила она себе. Так нельзя. Человек пятнадцать лет живет в будке. Так нельзя.

Нужно что-то придумать.

…В разного рода передрягах у Тонечки всегда был один и тот же план действий. И этот план безотказно работал! Она звонила мужу, и дальше все как-то решалось.

Она забежала на крыльцо «Рублевочки», нашарила в кармане телефон и нажала кнопку.

– Как твоя нога, Ефим Давыдович? – спросил из трубки Герман. – Побаливает?

…Иногда он почему-то называл супругу Ефимом Давыдовичем. И еще «шери»! «Ефим» Тонечку веселил, а «шери» она терпеть не могла.

– Я про нее и забыла, – ответила жена и посмотрела на свою ногу. – Ничего, Саш. Вот ты напомнил, и она сразу заболела.

– Я не хотел.

– Слушай.

– Слушаю.