Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Она схватила огурец, захрустела, отмахнула кусок грудинки и положила на ломоть хлеба.

– Федор! – позвала она. – Иди скорей, я сейчас тут все съем, тебе не достанется!

– Я за цветами ходил. У нас за домом фиалки, я тебе нарвал.

И протянул ей маленький мятый букетик.

Это было выше ее сил – еще и фиалки, боже мой!

– Спасибо, – пробормотала она, с трудом проглотив огурец.

– Ну, я же должен как-то начинать за тобой ухаживать.

Тут он увидел стол с угощениями, замолчал, а потом засмеялся.

– Это все Тонечка, – хвастливо сказала Саша и поставила букетик в кружку. Это было очень красиво – фиалки в кружке. – Она сказала: не сидеть же впроголодь!

Федор взял хлеб с салом и стал энергично жевать.

– Я ее спросил: в вашем окружении исключительно интересные и приятные люди? И она мне ответила – да. Представляешь?

– Она такая, – сказала Саша. – И Родион у нее чудесный. Он помог мне вытащить кровать. Я все вышвырнула из дома. Нам не на чем будет спать.

– Ниео, – Федор с набитым ртом сказал «ничего». – Купим новую.

Прожевал и добавил:

– На самом деле я никакой не отшельник, Саш. Просто я живу, как мне удобно. Сейчас удобно жить здесь. Но мы можем жить вместе в моей квартире на Пироговке.

– Я понима-а-аю, – протянула Саша. – Я давно догадалась, что ты не отшельник! По твоей жилетке.

– Что это значит?

– Такие жилетки не носят отшельники, – объяснила она. – Такие носят столичные франты! И еще очки!..

Он снял с носа очки и осмотрел со всех сторон.

– Модные, – подсказала Саша.

– Мне друг Миша делает. Он офтальмолог.

– Какие у тебя друзья! – Саша засмеялась. – Дарят тебе леса и реки, делают очки. А с министрами ты не дружишь?

Он подумал немного и признался:"

"– Дружу. С одним мы вместе в университете учились. Он, правда, сейчас вице-премьер. Это считается?

Саша торжественно кивнула.

Он посмотрел на нее, поколебался и все же спросил:

– Мы поедем в Дождев? Или ты можешь остаться? В той комнате вполне приличный диван…

Саша бросила нож, которым собиралась отрезать еще хлеба и грудинки, повернулась и бросилась ему на шею.

– На самом деле я приехала, чтоб остаться, – сказала она ему в ухо. – Тем более в моем доме больше нет кроватей.

Александр Герман чувствовал себя Николаем Ростовым, приехавшим в Москву с полей славных сражений.

Он сидел за столом, семья помещалась по правую и по левую руку. Она – семья – не отводила от него глаз, готовая в любую секунду кинуться, чтобы исполнить любую его прихоть. Ему не давали встать, чтобы положить себе добавки или протянуть руку, чтобы взять салфетку.

Все являлось само собой.

Жена, сын и собака преданно смотрели на него, виляли хвостами и переминались с лапы на лапу, готовые мчаться во всех направлениях.

В конце концов он взмолился:

– Да не смотрите вы на меня так! Я подавлюсь.