Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Она почувствовала, как он трогает ее сережку, проводит ладонью по шее, до плеча, и вспомнила, какие у него руки – загорелые, с очень короткими, как у врача, ногтями. Ах, какие у него руки!

Почему-то эта мысль привела ее в восторг. Она перехватила руку и поцеловала пальцы.

Он вдруг схватил ее за нос.

Она открыла глаза.

– Ты очень красивая, – сказал Федор Петрович в темноте. – И очень решительная. И все время настороже.

– Откуда ты знаешь?

– Я вижу.

Обеими руками он взял ее голову, заставил посмотреть ему в глаза, а потом прижался лбом к ее лбу.

– Сейчас не нужно ничего контролировать, – попросил он. – И бояться меня не нужно.

– Я тебя не боюсь, с чего ты взял?..

– Я вижу.

Теперь он поцеловал ее. И больше не улыбался.

Саша вся прижалась к нему, чувствуя под одеждой его тело и мечтая заполучить его в полное свое распоряжение. Раньше она никогда не торопилась, игра доставляла ей удовольствие, а теперь было не до игры.

Она вцепилась ему в волосы – короткие и плотные, как у римских статуй, – укусила за шею и даже тихонько заскулила от нетерпения.

…Медлить нельзя, время уходит и вскоре уйдет совсем.

Саша расстегнула на нем жилетку, подлезла ладонями под тонкий свитер и футболку и погладила там, куда долезла.

Он был весь горячий, жаркий.

Он нащупал заколку у нее в волосах, стянул, волосы упали ей на плечи и на лицо. Он осторожно взял прядь ее волос и подержал, словно пробуя на вес и что-то рассматривая, хотя ничего не видно было – совсем стемнело.

Саша переступила ногами, чтобы прижаться еще теснее, задела куст, сирень обдала их холодными каплями.

Она поняла только одно – ей все мешает!.. Сирень, темнота, его жилетка и собственная теплая рубаха.

Она схватила его за руку и потащила за собой.

Оказалось, что до дома далеко, невозможно, невыносимо далеко, не дойти. Они все время останавливались, целовались, трогали и гладили друг друга и не произносили ни слова.

В доме было тепло и хорошо пахло, горел торшер, который Саша всегда оставляла включенным, когда уходила, – чтобы не возвращаться в темноту.

Федор споткнулся на пороге, она на него посмотрела.

Лицо у него горело темным румянцем, обозначились морщины у рта и глаз, на виске сильно билась жилка.

– Ты очень красивый, – внезапно сказала она.

Через голову она стащила свою рубашку, запуталась в футболке, вынырнула, мотая головой, швырнула одежду в угол и села на пятки на приветливый полосатый коврик.

Федор шумно выдохнул.

В ней – в ее позе, в прямых плечах, в безупречной груди, в темных волосах – было словно язычество, какой-то доисторический эротизм, призыв. Она казалась праженщиной, владычицей, древней царицей, хотя ничего не делала, просто сидела на пятках на полосатом коврике!

Он опустился рядом и обнял ее за спину.