Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Еще им двигала обоснованная тревога: штрафники дружно побегут в плен. Занятый своими мыслями, он все же услышал треск мотоциклов и притормозил ход повозки. Получилось так, что два вражеских мотоцикла оказались между бричкой особиста Стрижака и лейтенантом Маневичем, спешившим вместе с Ходыревым в штаб дивизии за указаниями.

Стрижак и Маневич имели боевой опыт и не рвались в бой, находясь практически в тылу врага. Но если лейтенанта мотоциклисты не заметили, то повозку разглядели и развернулись в ее сторону. Все это происходило на закате, когда огромное солнце уже наполовину исчезло за вершиной дальнего холма. Утих дующий весь день ветер, над степью опускалась тишина, отчетливо слышался звук мощных моторов. Ездовой съежился и не знал, что делать. Зато не растерялся Стрижак, подхватил с соломы две «лимонки» и крикнул ездовому:

– Гони, дядя. Спасайся.

И прыгнул в пыльную жесткую полынь. Вслед за ним бросился верный Геннадий Захаров, уронил фуражку с синим околышем, снова нахлобучил и взвел затвор «ППШ».

– Гена, лежать. Только не двигайся, – возбужденно командовал майор. – Я начну, а ты следом.

– Понял, – кивал старший сержант.

Стрижак подпустил мотоциклы на пятьдесят метров. Кольцо взрывателя выдергивалось легко, секунда задержки и бросок. Гранаты взорвались возле заднего мотоцикла, передний увеличил ход и пролетел мимо, Захаров стрелял ему вслед с колена длинными очередями. Вдруг ахнул, выронил автомат и схватился за пробитую ладонь. У головного «зюндаппа» вышибло спицы, из бака вытекал бензин. Мотоциклист лежал, обняв руль, солдат из коляски убегал прочь, Стрижак азартно палил вслед из «ТТ» и мазал.

Солдат едва не столкнулся с Ходыревым, они выстрелили друг в друга, промахнулись, затем растерянно попятились. Поняли, если продолжать стрельбу с пяти шагов, то погибнут оба. Маневич тоже медлил. Вражеский солдат исчез в сумерках. Ходырев разглядел особиста и закричал, махая пилоткой:

– Это мы, товарищ майор.

Трогательной встречи боевых друзей не получилось. Стрижак сыпал злые вопросы:

– Чего шляетесь по степи? Где рота? Разбежались или в плен сдались?

Да и сама стычка закончилась не слишком удачно. Ездовой лежал рядом с убитой лошадью и монотонно повторял:

– Мамынька… умираю я… умираю.

Поясницу пробило двумя пулями, на губах лопались розовые пузыри, глаза потускнели. Гена Захаров, верный помощник, растерял бравый вид, бинтовал простреленную ладонь и при этом ругался. Рукав гимнастерки и синие командирские бриджи были заляпаны кровью. Маневич протянул Стрижаку трофейный автомат, подсумок с магазинами.

– Удачно вы мотоцикл подорвали. А рота вся на месте, сидят ждут.

Известие о том, что рота не разбежалась, немного подняло настроение.