Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Кричал, наверное, от страха, чувствуя, что вот она смерть, уставилась в грудь черным зрачком, из которого брызнет сейчас сноп огня. Ни залечь, ни метнуться в сторону этих последних секунд не хватит. Но отчаянный, полный ужаса крик вдруг изменил ситуацию.

Унтер-офицер, тянувшийся к рукоятке, упустил те же самые секунды, а другой боец, самый расторопный из троих, с силой швырнул тяжелую шестисотграммовую РГД в лицо пулеметчику.

Запал гранаты взвести не успел. Она летела, как обычная железяка, но попала в цель, перебила унтер-офицеру нос и на короткое время отключила сознание. Третий из бойцов бросил одну и вторую бутылку с горючей смесью.

Эти бутылки не взрываются и даже не дают вспышки. Густая липкая жидкость разгорается, как керосин, но человек, на которого она попала, – обречен. В считаные секунды «коктейль Молотова» набирает температуру под тысячу градусов и прожигает даже металл, не говоря о человеческом теле.

Бутылка разбилась о запасные диски, плеснув языки пламени на ефрейтора, второго номера расчета. Рукой в шерстяной перчатке он попытался смахнуть огонь со щеки. Но липкое месиво, сжигая кожу, расползалось между пальцев. Вспыхнули перчатки, ворот шинели. Пулеметчик пытался лихорадочно сорвать перчатки, шинель, но дикая боль скрутила и корчила его.

Унтер-офицер, придя в себя после удара гранаты, успел выстрелить в одного из бойцов. Выстрел был точным, в переносицу, но эта точность погубила опытного унтера. Он бы успел сбросить горевшую шинель, но тело мертвого красноармейца обрушилось на него, вминая в лужу густо пылающей жидкости. Немцы, в горящих шинелях, пытались выбраться из окопа, но обугленные пальцы не подчинялись, а шок от боли мешал двигаться.

– Санек, бежим! – крикнул старший сержант, начальник разведки.

Немец, поднявшийся из соседнего окопа, выстрелил из карабина. Санек схватился за простреленную руку, но товарищ тащил его в заросли, подальше от пуль и отчаянных криков горевших заживо немцев.

Горящая траншея, крики, усилившаяся пулеметная стрельба – все это стало сигналом для обоих взводных и снайпера Андрея Ермакова.

Он вскарабкался по уступам кирпича. В узкой амбразуре сверкали непрерывные вспышки огня, от которых дымились шпалы в углах амбразуры. В дальней траншее что-то горело, трещали в огне патроны, несло запахом паленой человеческой плоти. Дзот и с десяток немцев возле него продолжали вести огонь.

Амбразура была недоступна. Находилась под углом, и Андрей видел лишь вспышки. Зато солдаты в траншее были в пределах видимости. Он выстрел два раза. Один из солдат сполз вниз, винтовка осталась на бруствере.

Деревянная крыша трещала, покрываясь сетью пробоин. Андрей успел переползти.