Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Шла позиционная война, штрафная рота стояла на месте, словно обычное подразделение, поступало пополнение, шла вялая перестрелка.

В один из дней что-то изменилось. Елхов собрал командиров взводов и сержантов, их заменяющих. Здесь же находилось отделение саперов.

– Мужики, сидение наше кончилось. Сегодня перед рассветом ударим с целью расширения плацдарма и непосредственного выхода на склон высот. Цель – взять вот этот участок, закрепиться и ждать подкрепления.

На склоне долго не усидишь, каждый это понимал, но и глупых вопросов капитану не задавали. Тем более здесь находился особист Стрижак. Саша Бызин по простоте все же не удержался:

– Для нашей роты – да, – лаконично ответил Стрижак. – А дальше загадывать не будем. Но до весны здесь сидеть не будем, это я вам точно обещаю.

Почти каждую ночь то слева, то справа наносились контрудары по врагу, что-то взрывали, возможно, охотились за языками. Сегодня настала очередь второй роты. Может, разведка боем? Ведь не удержаться на склонах, если не подойдут основные части. А может, один из отвлекающих ударов, пусть неудачных, но сыграющих свою роль, а штрафников спишут как искупивших свою вину.

Граница наступления была оговорена заранее. Саперы определили участки прохода. До пяти утра отдыхали. Хотя какой к черту отдых. С вечера налили по сто граммов, покормили, кто-то сумел заснуть, а большинство слонялись или лежали.

Беспокойно вел себя Сергей Маневич. Отослал Машу, которая крутилась рядом, передал Ходыреву два письма и рассказал свою историю, о которой раньше умалчивал.

– Понимаешь, Машке голову задурил, может, и беременная уже ходит, а у меня ведь жена в Витебске.

– Обманул, выходит, девку?

– Подожди ты, послушай, – непривычно раздраженный Маневич торопился выговориться. – Женили меня по-дурному, как отец решил. У него сосед, дружок закадычный, а у того дочка на выданье. Сначала вроде со смехом, чего, мол, далеко пару искать, вот они жених и невеста. Шутками вроде как играя, решили нас сосватать, ни меня, ни Марину не спросив. А я ее терпеть не мог: пухлая, сопит, как корова, ну, не лежало к ней сердце. А спорить с родителями не решился, поддался по слабости характера. Всем хорошо сделал, кроме себя. Поэтому из армии домой к жене не вернулся, в училище пошел.

– Ну, а с женой что?

– Вроде ребенка родила.

– Чего ты дуришь? – разозлился Борис. – Вроде – не вроде… Есть ребенок или нет?

– Не успел увидеть, война началась.

– Ну, а что теперь с Машкой будет?

– Не знаю. Жив буду – разберусь.

– Серега, ну, ей-богу, я тебя серьезнее считал, а ты, как в игрушки играешь.

Затем успокоились. Борис принял письма, спрятал в карман, немного поспали, а в темноте неполная рота двинулась в путь. Собственно, движения не получалось.