Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Гряда высот темнела на фоне западного края горизонта, нагромождения холмов, откуда изредка доносились негромкие голоса. Спокойно, без надрыва перекликались часовые, шли какие-то земляные работы. Вдруг завыло, зазвенело. Странный пронзительный звук не затихал, но взвод Колчина не реагировал.

– Дрова бензопилой пилят, – объяснил маленький лейтенант. – Там в балках лес, а мы ивняк ломаем да бурьян в печки пихаем.

– А что, угольных брикетов не осталось?

– Бережем на праздник. Послезавтра Октябрьская годовщина. Хорошо бы водкой запастись, хотя фрицы спокойно поспать не дадут.

– За Волгой все леса техникой и людьми забиты, – делился новостями Маневич. – Могут ударить по фрицам в канун праздника.

– Дороги непроезжие, – возразил Колчин. – А тебе чего в блиндаже не сидится? Там у вас бабенки появились, небось передрались из-за них.

– Тебя вот проверю, гляну, что и как, и назад двину. Веселиться.

Мало кто видел, чтобы Маневич веселился. Улыбался, и то редко, когда обсуждал что-то с дружком Ходыревым.

– Чего Борьку в компанию не взяли? – ревниво спросил Колчин. – По рангу к вашей компании не подходит?

– Пусть за постами следит. Сержантов ни черта не осталось.

– У меня всего один, Луговой Максим. Бери боже, что нам негоже. Ходит, усы топорщит, отвернешься, уже прикорнул.

Вдвоем сделали внушение Луговому. Видать по всему, он хорошо употребил водки, его тянуло на сон.

– Макся, иди умойся, – посоветовал Маневич.

– В луже башку сполосни. Заснешь, ей-богу, пристрелю.

– Брось, Серега. Что я, не понимаю? Ротой все же командовал. Мне штрафного сроку всего три дня осталось, и снова в свой батальон.

Выглядел бывший капитан воинственно. Короткий полушубок был перепоясан трофейной портупеей, на поясе висел «парабеллум», автомат торчал из-под мышки. Деревянные рукоятки гранат выглядывали из-за широких голенищ трофейных сапог.

– Сапоги теплые, меховые, – похвалился Луговой. – И гранаты удобно носить.

– Отобьешься, в случае чего. Боевого опыта в достатке имеешь.

– Да уж пороху понюхал, – не уловил подковырки Луговой.

Попрощались, в общем, тепло. Впереди праздник, большинство штрафников амнистируют. Заканчивается слякотная осень, ударит свежий морозец, а с ним перемены к лучшему.

Я знаю тайну и без гаданья,

Решетки толстые мне суждены.

Опять по пятницам пойдут свиданья.

И слезы горькие родной жены.

Таганка, зачем сгубила ты меня,

А Маша улыбалась Сергею Маневичу и не знала, чтобы такое сказать теплое и ласковое. Вместо этого она предложила:

– Давайте, Сережа, я вам чаю горячего с молоком налью.

– С удовольствием, – ответил воспитанный Маневич.

Санитарка Тоня сходила узнать, имеются ли раненые, и, вернувшись, нырнула под бок Елхову.