Пушкарь (сборник)

Жить то здесь я смогу, но быть рабом?! Освободиться выкупом вряд ли получится, что-то за прошедшие полгода я не слышал, чтобы Петр выкупил или обменял кого-то из пленных. Ну, обменивать, положим, некого – турки отсиживались в крепости, у нашей армии было лишь несколько пленников, а с выкупом – забыл Петр, наверное, о нас, горемычных. Значит, надо выбираться самому. Сбежать из дома я смогу, даже из крепости – надо лишь место подобрать и веревку прикупить – со стены спуститься. А как избавиться от металлического ошейника, где взять деньги, куда идти? Если остановит татарский разъезд – отбиваться оружия нет, да и один пеший против нескольких конных не устоит. Море – далековато оно, до него добраться надо, и корабли сплошь османские или Крымского ханства. Никто меня не возьмет на борт, а скорее всего вернут Сайрулле или продадут в новое рабство. По воздуху? Где купить, на что купить шелка, как сшить воздушный шар? Тоже нереально. Все-таки надо искать выход. Под лежачий камень вода не течет. Я поднялся и пошел к себе в сарай – утро вечера мудренее.

Утром я с некоторой опаской шел к Сайрулле, но никакого беспокойства в доме не было. Ну, заболел раб – так и хозяин заболеть может. Нужный, конечно, раб, но и другие на его место найдутся. Нашелся – старый, кривой и злобный татарин Ахмед. Рабом он не был, на шее ошейника не было, но перед Сайруллой сгибался в три погибели. Раньше в доме я его не видел. Как выяснилось в дальнейшем – дальний и очень бедный родственник Сайруллы, которого тот вытащил из аула, когда возникла нужда. Был он недалек, хитер и злобен, но меня не трогал.

После случая с Мбатой внезапно я стал много оперировать. До этого хозяин как-то не пытался брать хирургических больных – так, по мелочи – гнойник вскрыть, небольшую рану ушить. Но где-то через месяц после моей разборки с Мбатой ночью прибежал слуга-татарчонок:

– Вставай, хозяин зовет.

Пришлось по-армейски быстро одеться и поспешить к хозяину. Тот с удрученным видом стоял возле лежащей на постели женщины.

– Моя любимая младшая жена заболела, думаю серьезно. Помогай.

Я вымыл руки, осмотрел пациентку. Понятно, внематочная беременность с разрывом маточной трубы.

– Срочно оперировать, иначе умрет.

– Абсолютно. Давайте побольше света – светильники, зеркала. Еще чистые простыни, мои инструменты, хлебное вино, настойку опия.

Сайрулла при упоминании о хлебном вине аж передернулся, как истый мусульманин. Но выбирать не приходилось, тем более вино не пить.

Я обрабатывал водкой операционное поле, дал выпить пациентке опиумную настойку. Пока она не начала действовать, как мог, объяснил Сайрулле, что я буду делать при операции и в чем он будет мне ассистировать. Видимо, его роль не очень ему нравилась, но деваться было некуда.