Пушкарь (сборник)

Решил на следующий день отправиться в Иноземный указ, пора было известить о своем нахождении в Москве, со школой вроде бы все утряслось, первоначальный период неустроенности и неорганизованности, период становления, самый трудный, прошел.

Пора было подумать и о себе. До сих пор больных мы принимали бесплатно или за скромные пожертвования. Да и понятно – не будешь обучать школяров на богатеньких Буратино, тем более и о семье подумать надо.

День с утра начался не так, как я планировал. После заутренней молитвы ко мне подошел незнакомый монах, сказал, что от отца Гавриила, тот просит немедля к нему прибыть. Ну что ж, требует, значит будем. Я сел в возок, посадил рядом монаха, и мы поехали в Кремль. Сопровождающий проводил меня в комнату отца Гавриила и оставил. Около получаса пришлось ждать. Но вот в коридоре послышались шаги нескольких человек, и в комнату вошли митрополит Филарет, отец Гавриил и незнакомый мне монах преклонных лет. Я поздоровался и поклонился, поцеловал протянутую руку. С ходу митрополит меня огорошил:

– Ты что же, непотребством в школе занимаешься?

– Ничего неподобающего в школе не происходит.

– Вчера ко мне один из твоих учеников приходил – мертвые тела режешь, срамно это! Душа, даже если это душа разбойника, обеспокоена быть не может, тело должно быть погребено.

– Святой отец, во всех лекарских школах так делается – Италии, Франции, Германии. Нельзя научить лечить человека, не узнав его устройства, не набив руку на мертвых.

Митрополит в гневе поднял руку:

– Молчи, нечестивец, ты заблуждаешься и упорствуешь в своем грехе. Чему ты можешь научить монахов, что я доверил тебе в обучение? С сего часа я отлучаю тебя от школы, никакой ереси там больше не будет. Отныне школу будет возглавлять отец Феодосий, передать ему отчет о потраченных средствах. Тебя же я лицезреть рядом больше не хочу, прощай!

Круто развернулся и вышел.

Отец Гавриил с отцом Феодосием вежливо помолчали, позволяя мне переварить услышанное. При вызове я мог ожидать чего угодно – кто-то из высокопоставленных дворян заболел, какие-либо перемены в работе школы назрели или еще что-то. Но вот так! Эх, темное средневековье, делаешь, что в силах человеческих, пытаешься за уши тянуть к свету учения, и тут на тебе. Ладно, хорошо хоть, за грех великий мой башку не отрубили или в Разбойный приказ не отдали, к знакомому дьяку на исповедь. Я немного отошел от шока. Хорошо, поехали, святые отцы, в школу, дела сдавать. Монахи сели на сиденье, я пристроился рядом с Потапом на облучке, и мы поехали в школу, прошли в мой кабинет, я достал бумагу с расходами, пересчитал оставшееся серебро, вручил Гавриилу. Пошли по комнатам, я показывал сделанное, отец Феодосий отмечал на бумаге.