Пушкарь (сборник)

Наконец, на площадь въехала богато украшенная открытая повозка, вышли два одетые в богатые одежды господина, у дородного на шее висела толстая цепь с бляхой – это и был наместник.

Важно усевшись на услужливо внесенное кресло, господин кивнул:

– В чем дело, кто кого обидел, кто обвинитель?

Я вышел и, встав перед креслом, поклонился.

– Я, Юрий Кожин, лекарь из Рязани, обвиняю вот этого человека, – показал рукой на толстяка, – вместе с его людьми в разбое и продаже свободных людей в рабство татарам.

– Обвинение серьезное, кто может подтвердить?

Я сделал знак, воины вытолкнули вперед людей из землянки.

– Я коломенский купец Акиндеев Григорий, меня в Коломне знают, был ограблен и незаконно посажен в поруб вот этим человеком, – он указал на толстяка. То же подтвердили и другие, в том числе девицы из трюма разбойничьего корабля.

Я достал шкатулку, поднес к креслу наместника:

– Это золото и украшения мы нашли на постоялом дворе сообщника.

Наместник вытащил несколько украшений, стал их разглядывать. Вдруг в толпе раздался женский вскрик, вышла женщина и, подойдя поближе, вглядываясь в нательный крест на цепочке, сказала:

– Это нательный крест моего мужа, он уж месяца три как отплыл на ладье по торговым делам.

В толпе раздались негодующие крики:

– Лишить живота всех разбойников.

Наместник посовещался со своим спутником, коротко кивнул:

– Главаря на кол, остальных повесить, золото и ценности в городскую казну, ушкуй, так и быть, за труды отдаю рязанскому лекарю.

Толпа восторженно закричала. Пленных схватили стражники, поволокли за городские стены, толпа их сопровождала, казнь хотели посмотреть многие. Нам это было неинтересно, на кровь и смерть за последние сутки мы насмотрелись, поэтому пошли к судам.

Надо было отплывать домой.

Я отобрал часть людей с рыбацких кораблей на бывший разбойничий ушкуй, воинов на повозках отправил посуху, встретиться договорились у городских стен Рязани. Сам я занял каюту бывшего главаря. Жажда мести угасала, я исполнил то, о чем мечтал последний год. Сколько оказалось поломано судеб, пролито крови и вдовьих слез из-за этого мерзавца. Вниз по течению да еще с попутным ветром доплыли быстро, пристали у городской пристани. Еще в дороге, лежа на жесткой койке, я раздумывал, что мне делать с судном. Можно оставить себе для личных нужд, можно продать, выручив приличные деньги, можно сдать купцам в аренду. К окончательному решению пока не пришел, решил обдумать на досуге. Подозвав кормчих, Сидора и его друга Ивана, раздал причитающееся им серебро. Недовольных не было. На прощание я спросил рыбаков:

– Не хочет ли кто перейти ко мне на судно служить?

После разговора с командами ко мне подошли несколько человек и кормчий с ушкуя.