Сборник \

Хочешь или нет — верь своим глазам!

Бумс!

Эх ты, фриц…

Доигрался хрен на скрипке…

Шомпола у него нет, и выбить из ствола засунутый туда мною капсюль-детонатор никаким другим способом невозможно. А вот стрелять из такой винтовки — сущее головотяпство. Нет, уложить немца наповал, скорее всего, не выйдет. Ну уж инвалидность теперь ему точно гарантирована. Заодно и версия об особо коварной и опытной группе русских диверсантов, уходящей из района бункеров, получает неплохое подтверждение. Вот и побегайте за ней, ребятки… флаг вам, любезные, в руки…

Через час я догнал наших.

Ребята шли достаточно резво и по сторонам поглядывали очень даже внимательно. Так что меня заметили относительно быстро — я только и успел пройти за ними метров сто. Моментально залегли и ощетинились стволами. Подав условленный знак, выхожу из кустов.

— Командир! — взволнованно спрашивает Шифрин. — Там стреляли?

— Немец решил напоследок поквитаться…

— Но как?! — удивляется Плиев. — Он что, папиросами винтовку заряжал?

— Нет, — качаю головой. — У него патроны были.

— Но… — Он так резко остановился от неожиданности, что Лацис чуть на него не налетел. — Я же всего его обшарил… как же так?

— Значит, не всего — только и делов.

— Карманы вывернул… всего ощупал… в вещах остались?

— Нет. В сапогах.

— То есть??

— У него на голенищах сапог, изнутри, карманчики под патроны есть. Вроде как на черкеске газыри, понял? Голенища сапог у немцев широкие, не как у нас. Вот патронов и не видно.

Осетин чешет в затылке.

— А… зачем, командир? Они что, так и ходят с ними? Неудобно же!"

"— Это смотря когда… Когда стоишь — да, неудобства есть. Но вот когда лежишь… или сидишь… Что проще: подогнуть ногу и патрон достать или по всем карманам и подсумкам лазить? А ежели подсумок на брюхе будет? Привставать придется… тут тебя и слепят.

— Так сколько ж у него их там было?

— Обычно по пять штук в сапоге.

— И вы… знали?

— С самого начала.

— Так почему же…

— Мне немец живой нужен. Только не должно все это выглядеть провокацией с нашей стороны. Ты сам поверил бы, если б я его живым отпустил? Да и немец никогда не признается, что его тепленького скрутили. У них тоже за сдачу в плен по головке не погладят.

— Так он же раненый был…

— Но одна рука у него ведь работала? Могли бы его долго промурыжить, пока информация до кого надо добралась. А мне надобно, чтобы они сразу пошли туда, где нас отродясь и не бывало. Раз снайпер ранен и остался в строю — герой! Его словам и веры больше… Пулевое-то ранение он мог бы на что угодно списать, да и промолчать о том, что со мною разговаривал. А вот теперь… такую штуку, что я с ним сотворил, объяснить трудно. Волей-неволей расскажет он о том, что в плен попал и со старшим диверсантом разговаривал.