Сборник \

— Туда давайте!

Фигуры штрафников замелькали у меня перед глазами. Сорвали горящую палатку, начали таскать оттуда раненых. Вынесли из огня совсем молоденькую девчушку, положили на траву и снова к пожару, там еще есть люди. Кто-то пронзительно кричит из-за пелены дыма…

— Старшина! Дом горит!

— Туши!

— Нечем! Воды нет! А так туда не войти — спечемся на хрен!

Взгляд по сторонам. Что тут есть подходящего? Ага!

— Вон, кухню видишь? Чай в ней или суп — один хрен, все не горит! Вот к ней и давай!

— Понял! — и еще десяток бойцов срываются к кухне.

Помню, как, обжигая руки, мы раскидывали горящие бревна и доски, вытаскивая из-под развалин дома оглушенных врачей и раненых — тут была операционная… Мужик в рваном, когда-то белом халате, на вороте гимнастерки петлицы — три шпалы, подполковник. Весь в саже, и только пронзительно-голубые глаза выделялись на закопченном лице…

Взглянув в эти глаза сейчас, я кивнул головой."

"— Да, товарищ подполковник, я вспомнил. Вы были главврачом в госпитале. Тогда еще был налет, немцы бомбили деревню, и госпиталю здорово досталось. Мы тушили пожар. Вас вытащили из операционной. И девушку помню. Имени только не знаю. Помню, как ее из горящей палатки выносили. У нее еще одна нога в сапоге была, а вторая — так…

— А свое имя помните?

— Боец Леонов, Александр Павлович. 82-я отдельная армейская штрафная рота.

— А говорил — не помню!

Со стороны входа в палатку раздался восхищенный вздох. Медсестра, прижав к груди руки, смотрела на главврача.

— Пал Петрович! Как вы вот так?!

— Вот так! Удивлены? — посмотрел на меня подполковник смеющимися глазами.

— Да уж…

— Ничего удивительного. Я вас запомнил. Тогда, в деревне, вы были первым, кого я увидел, придя в себя. Лицо у меня было все в саже, я потом его долго отмывал. А вот глаза… Они у меня приметные. Если и запоминает кто, так именно их. Так сказать — якорь!

— Надо же… никогда бы не подумал…

— Э-э-э, батенька, я же по основному профилю именно что памятью и занимался в свое время… да… пришлось, знаете ли… Вот и помню, что да как в таких случаях говорить. Вас-то я сразу узнал. Да только, назови я ваше имя, вы, вполне возможно, что и не вспомнили бы ничего.

— Почему так?

— Человек должен сам все вспомнить, иначе мозг не разбудить! Извне это почти невозможно, только изнутри. Замыкается человек в себе, и мозг спит. Вы вот во сне много ли сделать можете?

— Не знаю. Наверное, немного.

— Почти ничего. В смысле — ничего сознательного. Да… Ладно, отдыхайте, вам еще дня два лежать надо.

Уже у выхода подполковник обернулся.

— Как, вы говорите, называется ваша часть?

— 82-я отдельная армейская штрафная рота.

— Думаю, что здесь вы ошибаетесь…

— Почему же? Я хорошо помню…

— Ваш командир говорил мне, что за дот он написал на вас представление.