Сборник \

А Гальченко, не глядя в его сторону, прошел к столу и, взяв с него бутылку, плеснул в стакан водки.

Бух!

Тело молодого вора грохнулось на пол.

— Помянем… — поднял стакан Франт. — Глупый был…"

"Из-под упавшего тела пробилась тонкая струйка красного цвета…

— А ты жесткий… — Митяй плеснул в стакан водки и покосился налево — там двое подручных сноровисто замывали следы крови на полу. Тело Резвого уже уволокли.

— Жизнь такая… — пожал плечами Гальченко. — Всегда на стрёме[13] быть приходится… Никогда не знаешь, откуда кирпич прилетит.

— Это да… — кивнул Миша Бакинский. — Такая жизнь сучья пошла — всякий норовит поперёк батьки проскочить!

— И не говори! — подтвердил Красносельский. — Совсем закон уважать перестали!

— Куда хуже быть может, — покачал головою Франт. — Столкнулся я с тем, что некоторые уважаемые люди даже с чекистами вместе свой гешефт имели!

— Быть того не может! — стукнул по столу кулаком Бакинский. — Кто?

— Лешик Грыма, Павло Горбатый — про этих точно сказать могу.

— Кто это? — удивлённо приподнял бровь Митяй. — Не слыхал…

— То варшавские воры — давно их знаю, — охотно пояснил Франт.

— Фью! — присвистнул Бакинский. — Так то Польша! Эвона где…

— Ты уж прости, но когда я в закон принят был, это всё одна страна была, — холодно возразил Гальченко. — И все тогда вместе были, оттого и больно мне про это слышать сейчас!

— А-а-а… — понимающе кивнул Красносельский. — Тогда-то, конечно… один на всех закон имелся…

— Сейчас — тоже! — отрезал Франт, словно затвор лязгнул. — То, что ранее уважаемые воры с чекистами заодно по квартирам пошли, никак оправдать и понять не могу! И не я один… общество сильно на них осерчало.

Он опрокинул стакан, помолчал и уже совсем другим тоном продолжил.

— Ты вот удивился давеча, что я тут делаю. Не моя масть… тянуть из крытки здесь, слава Богу, никого не нужно, да и менты пока не сильно нам мешают… Так вот — есть дело! Тяжкое, оттого никого из вас пока с собой не зову. Да и не можно — мне то поручено сделать. Опять же, ясности нет… Может ведь и так выйти, что впустую все наши подозрения.

— Что за дело? — заинтересовался враз протрезвевший Бакинский.

— Справедливость восстановить. Нет, не в том вопрос, что кого-то пришить[14] надобно. Тут другое… Чужие вещи кое-кто прихватил — люди их вернуть хотят.

— Варшавская история? — понимающе кивнул Митяй. — Однако! Далеко народ рванул! А ребятишки эти твои на подхвате, стало быть, будут?

— Так ведь сам знаешь — вор кровью руки марать не должен! — ответил Франт. — А эти… они к крови привычные. Им убить — как тебе сморкнуться!

— Вот, значит, зачем сюда дед Миша приехал… — хмыкнул Бакинский. — Он ведь ""медвежатник""[15] знатный, так?

— Так, — подтвердил Гальченко.