Сборник \

— Да врет он все… — вдруг вклинивается в разговор доселе молчащий хозяин дома. Он встает с лавки и подходит к столу. — Ты, Пашка, пистолет его видел?

— А что в нем такого?

— Он те давеча напел, будто артиллерист?

— Ну!

— А почему же у него пистолет весь закопченный? Коли не это его оружие главное? В кого стрелял-то? И когда?

— Дык… — развожу я руками. — Война! Ты стреляешь, в тебя стреляют…

— Коменданту его сдать надобно. Чует мое сердце — он точно из этих… что мешок-то охраняли!

— Да… старый он… Тут кто покрепче надобен.

— А ты не ерепенься! Слухай, что старшие-то говорят!

— Да ладно тебе, батя! И сам разберусь!

— Смотри!

Зловредный дядька возвращается на свое место и снова становится сонным и безучастным ко всему. А вот пистолет мой он забирает с собой.

— Да скажите вы прямо, чего знать-то хотите! — поворачиваюсь я к полицаю. — А то все вокруг да около… так-то, может, и лучше будет?

— Прямо? — хмыкает он. — Ну ладно… Последний раз тебя спрашиваю, учти!

— Слушаю.

— Куда должны были выйти ваши группы? Сколько их было? Сколько всего людей в них должно быть? На все раздумья тебе даю минуту. Не скажешь… Щербина! — орет он во всю глотку.

— Я, Пал Савич!

— Скобы приготовь! И молоток! Пулей!

И один из моих конвоиров выскакивает за дверь.

Ну что ж… пора уже и мне.

Их тут осталось двенадцать человек. Тринадцать, если с вредным дядькой считать. Было больше, но вчерашнее столкновение с нашими бойцами изрядно их уполовинило. Оттого и злобствует командир полицаев. Сопротивления он совсем не ожидает, так что надо это использовать.

— Карандаш бы мне… — просительно смотрю на полицая.

— Зачем?

— Так я это… нарисовал бы. Названий не запоминаю, так уж после контузии вышло… а вот нарисовать могу. Нам командир на карте показал, куда идти в случае чего.

Он еще раз хмыкает, но лезет в полевую сумку, лежащую на краю стола, и достает оттуда карандаш.

— А это… карту, или бумажку какую… на чем рисовать-то мне? Нет, я и на столе могу…

Кряхтя, встает на ноги хозяин дома. Откуда-то достает несколько листов пожелтевшей бумаги.

— Ох и врать ты здоров… ну да черт с тобой — рисуй! — и он шлепает их прямо перед моим носом на стол. — А я посмотрю…"

"Несколько взмахов карандаша, и я разворачиваю бумагу к моим оппонентам.

— Вот! Посмотрите, ведь вы эту местность куда лучше меня знаете!

Стереотип человеческого мышления… Признай чьи-нибудь заслуги, попроси явить божескую милость — твой труд оценить, и все… поплыл человек. Особенно тут. Когда жуть как охота всемерного преклонения, а окружающие отчего-то не спешат его высказать. Вот и эта сладкая парочка — отец и сын — синхронно потянулась к лежащему на столе листу бумаги.