Сборник "Проект «Оборотень»"

– Потому что этого я не сделаю ни при каких обстоятельствах.

– Успокойся, ничего такого тебе и не потребуется. Нужно будет просто оставить свое семя в избранной семьей женщине.

– И ради этого ты… – Я задохнулся, не находя выражений. – Ну, Кло! У меня нет слов. Конечно, я бы с огромным удовольствием предпочел, чтобы только ты была со мною рядом. Но моя мораль не настолько сложна, чтобы запрещать такие шалости.

– А откуда я знаю, какова она, твоя мораль! – Она почти кричала, а я мучительно думал, как ее успокоить. – Ты вообще свалился из ниоткуда. Может, там, где твой дом, после такого предложения вообще принято совершать ритуальное самоубийство. А я не хочу тебя потерять, не хочу, не хочу!

Я сгреб ее в охапку и, ласково прижимая к себе, тихонечко прошептал на ушко:

– Кло, ты самая красивая, самая желанная и обворожительная девочка на всем белом свете. И единственная, кого я хотел бы видеть рядом с собой на все оставшееся мне годы. – И уже легко отстранив от себя и заглядывая в бездонные глаза: – Но морали как таковой у меня нет совсем. Ты можешь предложить мне любое дело, сколь бы дико и глупо оно ни звучало, и если мне оно не подойдет, я просто откажусь. Без последствий и выводов. Ясно?

Она покаянно кивнула и смахнула слезинку.

Красивый обряд Принятия Семьи был долгим и казался бесконечным. Потом на роскошном ложе меня почти изнасиловала молодая девушка, к счастью, красивая, как все гатрийки, и вполне умелая. В результате к Великому Оракулу я пошел не просто полноправным членом семьи Лиордан, а приемным сыном главы семьи Реем ден Лиорданом. Такова была вира, назначенная мне семьей Лиордан за убийство сына правителя.

Оракул располагался в пустынной местности в высоком, лаково блестящем черными боками и похожем на столб здании, упирающемся в облака. Вокруг стояли еще несколько похожих колонн, и к каждой тянулась длинная, до горизонта цепочка паломников в ритуальных синих балахонах. Добирался я в автоматическом глайдере, похожем на крохотный самолетик. Пропетляв между красноватыми барханами, он, подчиняясь своей программе, клюнул блестящим носом и притих у подножия одной из башен. Не торопясь, я выбрался наружу и прошелся вокруг. Ничего не происходило. Тишина, нарушаемая лишь пением ветра и едва слышным шелестом песка, и я в дурацком балахоне посреди пустыни, как три тополя на Плющихе. Не зная, что делать, я от тоски пнул крошечный холмик наметенного к стенке башни песка, и мгновенно все потемнело.

Исчез песок и паломники. Исчезло даже солнце, освещавшее землю с бескрайнего синего неба. Только что я стоял у самого подножия башни, как неведомая сила вознесла меня на самый верх.