Магия белых ночей (сборник)

Расстояние между «частичками» – атомами и теми частицами, что их составляют, – намного больше их самих. В микромире царит вакуум! А у вас, получается, этого вакуума меньше, потому что больше частиц.

– Умна не по годам, моя истинная! – рассмеялся Эдгор. – Мне это нравится!

По моей просьбе приземлились мы недалеко от моего дома. Эдгор обратился, и мы, как подростки, стояли возле подъезда и держались за руки.

А потом… Во сне ведь всё можно? Я позволила Эдгору себя поцеловать. Горячие страстные губы накрыли мои, и меня закружило. Мир исчез, были лишь я и он, перетекавшие друг в друга, ставшие единым целым. Это было невообразимое взаимопроникновение, в котором ты соединился с любимым, но остался самим собой. Ведь именно в единстве отдельных существ и живёт любовь.

– Что у тебя завтра, снова экзамен? – хрипло прошептал мне Эдгор, когда бесконечный поцелуй закончился.

– Нет, консультация перед другим экзаменом, – ответила я, счастливо положив голову ему на грудь. – А потом…

– А потом я заберу тебя, и мы снова будем вместе. И ты скажешь, готова ли ты быть моей избранной, согласна ли, – мне в макушку произнёс он.

Потом нежно отстранил меня.

– Иди. Тебе нужно поспать. А со мной… со мной ты точно не уснёшь, и для тебя это преждевременно.

А я как раз подумывала позвать его на чай, подумалось мне. Ведь это сон, а во сне всё можно!

Но где-то внутри я ощущала правильность его слов. У нас не просто роман. У нас всё истинное и настоящее. А такое рождается не в скоропалительном «чае» после первого свидания.

Я медленно отошла, постоянно оглядываясь и улыбаясь ему. Запоминала. Я ведь не сказала ему, что это просто сон и что, возможно, больше он никогда мне не приснится. Мы не сможем быть вместе.

Пусть для него всё это будет по-настоящему. Это лучшее, что я могу подарить своему любимому дракону. И я приложила ключ-«таблетку» к двери.

Очень странно, но, когда я поднялась к себе, на кухне хозяйничал прадедушка Миша. Я совершенно забыла, когда дала ему ключи от своей квартиры, доставшейся мне от бабушки по другой, папиной, линии.

Мы всей семьёй предпочитали не думать о том, сколько ему лет, ведь это было даже страшно – за сто ему давно перевалило. Сгорбленный, очень маленький – иссохший от возраста, – он суетился, наливая заваренный чай в две чашки.

– Деда Миша? – изумилась я. – Что ты тут делаешь?

– Здравствуй, Машенька, – проворковал он и поцеловал меня в щёку сухими старческими губами. – Да вот пришёл навестить внучку. Говорят, она связалась с дурной компанией… Садись, выпьем чайку и поговорим. Небось проголодалась…

Он принялся выкладывать на блюдце песочное печенье. Я его терпеть не могла, но спорить не стала – взяла чашку, отпила чай и даже подержала в руке печенье.