Магия белых ночей (сборник)

Так что скорее пошли внутрь.

Дверь открылась сама собой, приглашая меня в новый мир.

Невеста серебряного змея

– Ведьма-а барина молодого сгубила!

– Как есть ведьма, колдовка, – согласно подвывали рядом, – распустёха, негодящая девка! Сама в нумера явилась, а… – голос осёкся, но эстафету перехватил другой.

– Баяли, что у ведьмы хвост поросячий есть! А ну как проверить бы, братец?

Смачный шлепок. Звук, как будто кого-то полотенцем отходили.

– Ай, Глашка, почто дерёшься? – залебезил владелец мужского баса.

Заныли виски. Во всём теле была странная ватная слабость. Что происходит? Я что же, телевизор оставила включённым? В театре уснула?

– Я те покажу проверки, Ефимка, охальник! Жандармов ужо вызвали, те разберутся, – раздался зычный женский голос. Таким бы командовать.

– Дык, Глашка, известно же дело – эта актрисулька колдовством незаконным балуется, на учёт в Колдовском приказе не встаёт, вот и подвела её жадность да неопытность, и…

– Жив твой барин, идиот, дышит он! – раздался другой голос, звучал он с облегчением.

Я медленно разлепила глаза. В них резко ударил свет – острый, яркий, полоснул лезвием.

Перед глазами маячили стены, обитые какими-то дешёвыми зернистыми обоями. Голову снова схватило. С губ поневоле сорвался судорожный вздох. Я повернула голову – и едва сдержала крик.

Передо мной топтались два мужичка – один в чём-то вроде парадной ливреи. Второй же, разбойничьего лихого вида, был одет в добротный тёплый тулуп и мял в руках шапку.

Чуть поодаль стояла дородная женщина в белом фартуке и платке.

– Очнулась, убивица! – радостно рявкнул на меня лакей в ливрее. Тот самый «Ефимка».

Историческая постановка?

– По какому праву вы меня обвиняете и обращаетесь со мной таким возмутительным образом?! – подала я голос.

Голову сдавило сильнее. Слабость была жуткая – не вздохнуть. Но позволять обвинять себя непонятно в чём? Дяденька, на дворе двадцать первый век! А я…

Мне удалось немного приподняться, повернуть голову вбок.

В поле зрения попали руки. Тоненькие, как тростинки. С прозрачными синюшними венками, длинными цыплячьими пальчиками с аккуратно обрезанными ногтями. Руки прикрывали плотные рукава простого платья из добротной, но грубой ткани. Вот руки дернулись, шевельнулись в такт моим попыткам пошевелиться.

Я громко сглотнула. Руки были не мои. И этот синяк на запястье – не мой, и…

Взгляд дёрнулся в сторону. И этот молодой парень, который раскинулся в кресле напротив, мне тоже был незнаком. Весь серый, лишённый красок, с присыпанными пылью волосами, с печатью умиротворения на лице. Его грудь едва заметно вздымалась.

Язык примерз к нёбу.

– Что здесь происходит?! – голос. Низкий для девушки, удивительно мелодичный, сейчас хриплый. Совсем не вязался с тщедушным телом.