Манекен (сборник)

Григорий подменит меня сегодня и завтра на занятиях. В качестве платы попросил опусы студентов прочитать. Лентяй! Месяц, наверное, не проверял домашние задания, стопка листов солидная.

Сегодня четверг, завтра пятница, потом два выходных. В понедельник у меня одна пара… Говорят, от аборта оправиться можно за три-четыре дня. Это, конечно, физически. А психически? Всю жизнь терзаться? Хотя есть женщины, для которых нежеланная беременность – как прыщ. Выдавила – и забыла. Я не такая. Очень плохо, что не такая! Хватит! Не смей рассиропливаться! Начинай читать! Что тут? Сочинение про погоду.

«Окружающая погода устаканилась…» Блеск! Юморист сказал бы: все смеялись. А у нас ошибки, зачеркиваем красным…"

"Идея Жени наслать на мамочку ночные видения не вызвала у Шуры энтузиазма как утопическая. Но в их положении за соломинку будешь хвататься. И он согласился, включился в ночной сеанс передачи образов на расстоянии. И ведь получилось! Хотя ненаучно, что значит – материалистически необъяснимо.

Мамочка уснула, двойняшки тужились, воображая портреты предков и мысленно посылая их мамочке. Наверное, их ошибкой был массированный налет на мамочкины сновидения. В мамочкин сон, как утром в турникет метро, устремилась толпа, разряженная в костюмы всех веков и народов. Разве без подготовки и объяснения поймешь, что это любимые Женей бабушки и Шурой почитаемые за героизм дедушки?

В последнем акте, по Жениному сценарию, должны были появиться они – двойняшки, мальчик и девочка, невыразимо прекрасные. Естественно, что «прекрасные» по их собственному разумению.

Когда мамочка увидела маленькую девочку, разряженную принцессой, с декольте на недетской груди, с прической греческой гетеры (особые парикмахерские предпочтения Жени), в улыбке демонстрирующей взрослые фарфорово-белоснежные зубы (как у бабушки Дианы, которая знала свое достоинство и улыбалась восемь часов в сутки), и рядом мальчика – лет шести, с непомерно вздутыми мышцами рук и ног, с бойцовскими шрамами на лице и грозным взглядом… Когда мама их увидела, поняла, что спит, подумала: «Привидится же кошмар!» Велела себе очнуться.

Мамочка проснулась, мокрая от пота и нисколько не подвигнутая к пересмотру рокового решения.

Им осталось жить несколько часов. Если быть точными – три часа, сорок минут. Приговорили к смерти, хотя они никаких преступлений не совершали. Даже могилок не останется, а также имен, воспоминаний – ничего. Привычным движением швырнет доктор в лоток сгустки кровавые – и всё. В помине не было двойняшек, придумавших себе имена Женя и Шура.

От трепетной Жени можно было бы ожидать, что станет рыдать перед кончиной. Но плакал Шура, зло и неумело, а Женя молчала. Брата лихорадило от сознания собственной беспомощности, рокового насилия чужой воли.