Изгнание беса (сборник)

Все происходит чинно, по раз навсегда утвержденному ритуалу. Президент выслушивает рассказ о том, как проходила избирательная кампания, задает пару вопросов, свидетельствующих, что материалы он по крайней мере перелистал, сочувствует трудностям, с которыми им пришлось столкнуться «во исполнения своего гражданского долга», выражает искреннее соболезнование по поводу инцидента, «ответственности за который, конечно, никто не несет». Мне докладывали, что там какие-то личные неприятности, роняет он вскользь. Это официальная версия, срочно проштемпелеванная прокуратурой. Зрачки у него выцветают и как бы утрачивают энергию жизни. Кожа на лице – серая, будто вымоченная в солевом растворе. В заключение он желает им всем успехов «в борьбе за демократическое будущее России». Встреча продолжается немногим более десяти минут. Но бывает, что и за десять минут прорастает то, что потом отбрасывает густую тень в будущее. Когда президент крестьянской своей пятерней касается Жанны, между ними как будто проскакивает высоковольтный разряд. Президент вздрагивает и широко распахивает глаза. Разительная перемена происходит во всем его облике. Он уже не величественен и не снисходителен к подданным, как богоподобный монарх; теперь это – воин, почувствовавший вдруг краем сердца запах беды. Еще никто из советников не понимает, откуда проистекает опасность, еще все спокойно и дворцовая тишина не нарушена кованым гулом шагов, еще верна гвардия, и сановники еще льстиво-подобострастны, но тревога уже всколыхнула мертвенный воздух. Мышцы его напрягаются, и громоздкое тело налито звериной энергией. Он, как хищник, готовый немедленно вонзить в жертву клыки. Продолжается это мгновение: бесшумная молния, удар грома за горизонтом. Но скорее всего, мгновение это как раз и оказывается решающим. Неизвестно, что именно ощутил президент в тот момент, но уже никогда больше – ни в дни наивысших успехов и известности Жанны, ни в тяжелые дни ее катастрофического одиночества – никогда, никогда, никогда! – он не встретится с ней лично, не посмотрит в глаза, не скажет ей ни единого слова; только через цепочку посредников будет осуществляться дальнейшее их общение, только со стороны, отгородившись аурой власти, будет он наблюдать за ней. И сделать это заставит его не высокомерие бывшего партработника, не презрение к тем, кто на служебной лестнице стоит ниже него, а по-видимому, интуитивное опасение утратить личную независимость. Власть – это самая темная из всех сжигающих человека страстей, и достигший вершины власти, как бы ни было это абсурдно, не признает уже никого.

Надо отметить, что Жанна сама испугана тем, что в ней так внезапно и так трагически обнаружилось.