Изгнание беса (сборник)

– Ну смотри, а лучше бы ты зашел. – И добавила, словно они прощались надолго. – Береги себя, я буду за тебя волноваться…

Сергей тихо вздохнул. Почему-то ему стало очень жалко Татьяну. Энергичная, вроде бы, женщина, могла бы многое сделать, а вот – крутится, крутится, и никаких результатов.

Впрочем, о Татьяне с ее проблемами он тут же забыл, потому что, спустившись по лестнице до середины пролета, он вдруг обостренным за последние две недели чутьем, будто суслик, почувствовал, что на площадке первого этажа кто-то топчется.

Сергей замер. От досады и дикого страха у него чуть не брызнули слезы из глаз. Это надо же было так по-дурацки попасться. Ведь и помнил про осторожность, и Дрюня предупреждал. И вот на тебе – действительно, будто суслик.

Он перевел дыхание.

Вероятно, можно было вернуться обратно к Татьяне – отсидеться, тем более, что она приглашала, это было бы, наверное, самое подходящее, но едва он представил, что надо подниматься наверх, как немедленно понял, что добежать он никуда не успеет, трех шагов не пройдет, как получит смертельный удар, повернуться – это значит оставить незащищенную спину.

Внизу что-то быстро переместилось.

Звук был легкий, будто двигалось привидение. Различить хоть какие-нибудь детали во мраке было нельзя. Лишь немного угадывались косые щели парадной. И угадывалось пространство бетонной лестничной клетки. Там, наверное, были ступеньки, спускающиеся в подвал, и обычный дворницкий закуток, где хранились лопаты и метлы. И оттуда, от предполагаемого дворницкого закутка, от коробки дверей, которая проявлялась, как фотография, от бетона, вознесшего слева и справа шершавость стены, вдруг повеяло холодом, как из промерзшей могилы, и по холоду этому стало ясно, что о н о приближается.

Далее произошло что-то невнятное. Черная огромная тень вдруг надвинулась, вырастая до балок, темнокожие пальцы ее угрожающе шевелились, резкий мертвенный холод, казалось, проник до костей, было в нем, как в уколе, нечто парализующее. Сергей отшатнулся. Он сжимал в руке пластмассовую рукоятку сабли. Кожа ощущала пупырышки. Он не помнил, откуда эта сабля взялась, – вероятно, игрушки, забыл оставить Татьяне. Впрочем, что могла сделать тупая легкая загогулина – это было смешно. Тем не менее, Сергей ткнул толстым клинком вперед: что-то чмокнуло, клинок погрузился, как в студень, и вдруг женский отчаянный крик заметался в парадной. Боль, и злоба, и изумление звучали одновременно. Отраженное эхо запрыгало по этажам. Многопалая тень неожиданно выгнулась и опрокинулась. Падала она куда-то к дворницкому закутку, и, шурша, осыпалась, по-видимому, сцарапываемая побелка. Совершенно не разбирая ступенек, Сергей ринулся вниз и, едва не свернув себе шею, выкатился на улицу.