Искатели неба (сборник)

Был такой мудрец, Фома Аквинский…

– Знаю, – задумчиво сказал Маркус. – Я спорил с одним теологом. Года два назад, я тогда со всеми поссорился и удрал в дворцовую библиотеку. Три дня там просидел, книжки читал и со всякими людьми разговаривал.

Меня от этих слов словно морозом пробрало. Антуан, в наш разговор, а не в щебет Луизы вслушивающийся, вздрогнул и на миг обернулся.

– И что ты думаешь о нашей вере? – спросил Фарид.

– Мне кажется, вы не правы, – очень вежливо сказал Маркус. Отпустил мою руку и, чуть отстав, пошел рядом с Фаридом. – Зачем придумывать могущественного дьявола?

– Это объясняет зло на земле.

– А в мире нет зла, – убежденно сказал Маркус.

Сбить с толку руссийского шпиона было нелегко. Он начал:

– Но что тогда…

– Не надо примеров, – попросил Маркус. – Это божественная доброта. Божественная справедливость. Вот, скажем, умирает ребенок в бедной семье…

Сказал он это так, будто в богатых семьях дети никогда не умирали. Но слушали его сейчас все очень внимательно, и Луиза примолкла.

– Родители плачут, а не знают, что вырос бы ребенок – и убил их! – пояснял тем временем Маркус. Ну точь-в-точь мои мысли. – Или еще…

Он говорил, а я шагал себе, глядя внимательно под ноги, и вспоминал, как у нас в селе однажды голод разразился. Ну… не то чтобы настоящий голод, когда люди кору гложут и друг друга сожрать готовы, но голодуха изрядная. И десяток ребят помладше голод унес. Неужели все бы выросли отцеубийцами? Да никогда не поверю!

А Маркус все говорил и говорил, приводя примеры божественной справедливости.

– Но почему бы тогда Господу не сделать людей добрее и чище? – спросил Фарид.

– Это будет насилие над человеческой волей, а Господь создал людей свободными.

Идущий впереди Жерар одобрительно кивнул.

– Но тогда выходит, что Бог терпит несовершенных людей, которых он же сам и сотворил несовершенными.

– Люди согрешили, и потому райские кущи для них увяли.

– Но согрешить людей принудил змей, в которого вселился дьявол…

Спор этот, похоже, мог до бесконечности идти. Будто встретились два давних противника, искусных в бою, и теперь готовы фехтовать хоть целую вечность. И чем этот спор кончится, я тоже прекрасно понимал.

Ничем.

Маркус в своем убеждении не поколеблется, ну а Фарид, не подозревающий, кто есть Маркус, ему не уступит. Дурное дело – спор."

"Хотя и от него была польза. Коридор, по которому мы шли, становился все теснее и теснее, исчезли все следы кирпичной кладки, зато потолок поднимался все выше и выше, сходясь неровным клином. Теперь наш путь лежал в каменной щели высотой метра четыре, а шириной метра два. Ничего в этом страшного нет, но на людей непривычных действует гнетуще.