Фрагменты (сборник)

– Вам везет, – сказал он и передвинул свою шашку с тридцать пятого номера на двадцать шестой. – Очень похоже на то, что я проиграл.

– Вы сдаетесь?

– Что вы! Я же никогда не проигрываю. – Он улыбнулся и слегка наклонился к столу. – Беда в том, что они мне не разрешают здесь никого убивать, – прошептал он и подвинул черный кружок к белому.

Она попыталась понять, шутит он или нет.

– Вы говорили, что каждая цифра обозначает убийство. Давайте так, каждая побитая шашка – ваш рассказ об открывшемся числе… о жертве под этим числом.

«Неплохой ход, – оценил он. – Ее книга действительно будет интересной».

– Ну что ж, годное предложение. Бейте."

"Людмила Тимофеевна взяла черную шашку и посмотрела на открывшееся число. Девятнадцать. Он пожал плечами.

– С этим мне было неинтересно. Он нырнул, будто купаться собрался, и его унесло течением. Я и запомнил-то его только из-за того, что с этого же дня начался показ сериала «Графиня де Монсоро». Он мне очень нравился. Я о сериале сейчас. Надо было кого-то замочить днем, чтобы не опоздать к началу…

Они сделали по ходу в абсолютной тишине. Следующий ход Людмилы открыл число сорок.

– Тридцать девять, – сказала она.

Он вздохнул и начал:

– Он был моим приятелем, другом, что ли. Я поехал устраиваться на работу, а когда возвращался, встретил его. Узнал, что его развели на квартиру – заставили продать за десять тысяч рублей. В то время метр квадратный стоил дороже. Так он и эти бабки не получил – в руках чуток подержал, его сзади по голове ударили и деньги забрали. Ни квартиры, ни денег. Мне жалко его стало… Единственный случай, когда я себя какой-то сволочью почувствовал. Он даже не сопротивлялся. Это единственный человек, которого мне было жалко убивать.

– То есть вы раскаиваетесь?

В глазах убийцы читалась ненависть, Людмила отвела взгляд.

– Я сказал, мне его было жалко. Где тут вы услышали о раскаянии?

Она поняла, что от нее не требуется ответа. Поняла, и все тут. Людмила медленно переставила свою шашку, только после хода заметив, что подставилась.

– Мне его было жалко, понимаете? Как сломавшего хребет пса, служившего до этого верой и правдой. Если бы я его не убил, он бы только мучился. Раскаяние – это осознание, а самое главное, признание того, что ты не прав и делал неправильно. А я в сложившейся ситуации все делал правильно. И я не раскаиваюсь. Все получилось так, как я хотел.

Он заметил ее оплошность, когда закончил говорить, побил и с улыбкой на лице поднял белый кружок перед глазами.

– Сорок шесть.

Людмила Тимофеевна заметила, что он даже не посмотрел на доску. Получалось, что он знал каждый номер, скрытый под шашками.

– Я его пригласил в лес 10 декабря 2011 года. Он быстро напился и как будто понял, что ему угрожает, начал удаляться в лес.