Сборник "Приграничье" (1-5 чатси)

Почему тогда оба нехорошие? Ну, в раю должно быть неплохо, но что-то мне подсказывает, что при нашем образе жизни лишняя дырка в голове отправит нас скорее вниз, нежели вверх.

— А-а-а… — протянул Ветрицкий, устраивая поудобней негнущуюся ногу.

Вот тебе и «а-а». Поехали, что ли? Ничего не поделаешь, придется на дороге светиться — по лесу пройти с волокушей нечего и пытаться.

Пока дотащил Ветрицкого до дороги — взмок. Дальше дело пошло легче, но начавшаяся от перенапряжения головная боль со временем только усилилась, правое предплечье жутко зачесалось, а рана в боку опаляла внутренности огнем. Ерунда, прорвемся… прорвемся… прорвемся… Словно завораживающая мантра, это одно-единственное слово, крутившееся в голове, заставляло передвигать ноги и перехватывать выскальзывающие из рук обрубки стеблей. Вверх по холму… вниз с холма… Вверх по холму… вниз с холма… Руки налились свинцом, дыхание сбилось, но сил переставлять ноги пока хватало. А вон уже и граница. Неужели дополз?

Вот тебе и осторожность: прем по полю напрямик, как два верблюда через пустыню. Нарвемся на патруль — хана. Небо постепенно светлело, а стена искрящегося воздуха над границей надвигалась и, казалось, становилась выше и выше. Для продвижения вперед приходилось прилагать все больше усилий. Теперь уже мешал двигаться не только вес волокуш, но и давящее сопротивление пространства. Неожиданно в один момент наступила ночь, на небе засверкали ледышки звезд. Я вздохнул студеный воздух и закашлялся. Как яд или замораживающая анестезия, по телу начал распространяться леденящий холод. Боль в правой руке вспыхнула с новой силой, а от запястья вверх побежало покалывание. Вскоре уже всю руку охватило жжение, мешающее сосредоточиться. Боль сбивала с ритма и прогоняла из сознания придающую сил простенькую мантру. Я сбился с шага и едва не растянулся на дороге. Ничего, еще немного, еще чуть-чуть, последний бой, он трудный самый…

Вырвавшись из ночи, я через всплывшую перед глазами розоватую пелену несколько мгновений тупо рассматривал открывшийся вид: покачивающиеся на ветру деревья в лесу, дорогу на Лудино, остановившийся на дороге «уазик» — рейнджеры?! — и наконец сделал шаг вперед. Пелена оказалась вовсе не галлюцинацией и, облепив меня черной мокрой тряпкой, сдавила и вывернула наизнанку.

Вывалившись из сработавшего телепорта, я рухнул на бетонный пол в темном подвале. Паршиво-то как! Меня вырвало. Внутри взорвался начиненный напалмом снаряд, и несколько мгновений было непонятно — вспыхну я как факел или отделаюсь ожогами первой степени. Нет, отпускать начало. Колдун, сволочь такая, меня ж поджарит! Или запекусь заживо.

— Коля! — сплюнув кислую слюну, позвал я и потер зудящую кисть.