28 сантиметров счастья

Мелькает неожиданно ясная мысль, которая, словно яд, обжигает сердце — мужем-то мне он будет, только черта с два станет хранить верность, если я не в его вкусе.

Дрянное, паршивое озарение. Пока я буду прикидываться верной женой и носить его детей, этот зверь будет отрываться с другими бабами. Меня даже подбрасывает от этого — я подскакиваю, сжав кулаки, и с шумом выдыхая. В этот момент Рустам надевает на себя белую рубашку, и, черт его побери, выглядит настоящим дьяволом. Слишком опасным и привлекательным.

— Мне надо накраситься, — бросаю небрежно и почти равнодушно. Смысла нет думать об этом. Выжить бы просто, а там пусть хоть всех шлюх города к себе перетаскает — я просто сбегу от него. Каменное черное сердце этого зверя ничем не пробьешь.

— У тебя все нормально с лицом и без краски. Если рыдать не будешь.

— А я буду, — обещаю я и выхожу из примерочной.

Девушка, которая помогла мне с платьем, мило улыбается в ответ.

— Прекрасно на вас оно село, — комментирует она, — даже подгонять не придется. Я упаковала ваши вещи, — она протягивает мне красивый белый картонный пакет, а я качаю головой.

— Можете их выкинуть.

— Ладно, — тихонько смеется она, — я тогда выкину. Вы правильно делаете. У вас сегодня замечательный день. Все старое следует оставить в прошлой жизни. И плохое.

«Плохое?» — думаю я, глядя на то, как девушка светится от восторга, — «у меня плохое только начинается. Я, наверное, хороню именно все хорошее». Она неожиданно бросает взгляд мне за плечо. И неожиданно приближается, наклонившись так, чтобы ее услышала только я. Я чувствую легкий пудровый аромат духов от нее.

— Вы не плачьте, — тихо шепчет она, — простите за наглость, но вы мне кажетесь очень добрым человеком. Меня зовут Мадина. Когда родители выдавали меня замуж, я хотела умереть, потому что мне было страшно. Мой муж богатый человек. Но если бы я рыдала целыми днями, то он никогда бы не стал уважать меня.

— Мадина, я… — хочу я ее остановить, но она шикает.

— Мужчинам никогда не понять наших слез. Ведь это нас отрывают от семьи! Не их. Только кем бы я была, оставшись дома? Дочерью! Глупой девочкой, — шепчет она и выпрямляется, посмотрев мне в глаза. Мне кажется, что там зажигается огонек превосходства, когда она произносит следующие слова, — а теперь я жена уважаемого человека. А он — мой муж. И вынужден со мной считаться. Теперь я кручу им, как хочу. Этот салон мой, — она обводит его ручкой и улыбается, — открыла его месяц назад. Обожаю платья и торжества.

— Вы работаете в собственном же салоне? — недоверчиво интересуюсь я. Моя мать когда-то выпросила у отца открыть салон красоты и появилась в нем от силы несколько раз. Потом ей наскучило.

— Да, — изгибает бровь Мадина, — я учусь.