28 сантиметров счастья

Я замираю и не могу сдвинуться с места, растерянно глядя в эту полутьму.

— Зачем мы сюда пришли? — тихо спрашиваю я, потому что в голову лезут совсем паршивые мысли. О криминальных абортах и подпольных медицинских центрах. Мне даже кажется, что вдалеке я слышу звон инструментов в железном лотке.

— Зайди и увидишь. Долго будешь торчать на входе?

— Нет, — мотаю я головой. Чувствую, как он меня толкает легко в спину, и, не удержавшись, перешагиваю через порог. Словно удар плетью, меня обжигает дикая паника. Я резко отстраняюсь в сторону, врезаюсь плечом во что-то твердое и пытаюсь пронырнуть между маньяком и косяком двери обратно, на солнечный свет. Рука, которая ударяет в стену, обламывает весь мой побег.

— Слыш, цыпа, тебе гормоны в голову ударили? — мужчина буквально зажимает меня в углу, чтобы я не сбежала, а у меня начинается истерика.

— Не делай этого. Пожалуйста, — шепчу я, пока слезы жгут мне глаза, и зеленые стены, с которых уже осыпается штукатурка, расплываются. Как я смогу бежать в таком состоянии и бороться? Я тру глаза ладонью, пытаюсь проморгаться.

— Я сделаю все, что ты захочешь, — я в отчаянии умоляю, поднимая на маньяка взгляд. Сейчас я готова проглотить всю ненависть и отвращение. Сделать все, что он скажет, лишь бы только выйти отсюда, — скажи Рустаму, что избавился от меня. Я исчезну и убегу в другой город. Или даже в страну. Я и так вас боюсь. Глупо будет потом возвращаться и что-то требовать с Садаева. Пожалуйста, только не делай мне аборт.

— Бляха, — маньяк внезапно усмехается, а потом прикрывает глаза, начиная тихо ржать куда-то в сторону. Он как-то растерянно запускает пальцы себе в волосы, приглаживая их и поворачивается обратно ко мне, — ты дурная? Это криминалистическая лаба. Алё, цыпа? Глотай давай слезы и сморкайся в кулак. Ты мне уже второй раз обещаешь, все, что угодно. Не будь ты беременна от Садаева — я б уже десять раз с тебя бы спросил.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он выпрямляется, убрав руку. Потом неожиданно натягивает рукав на кисть и, сжав мне плечо, грубыми движениями вытирает мое заплаканное лицо. И под носом проводит, отчего я офигевше дергаюсь.

— Ты что творишь? — пищу я, а он хмыкает.

— Выглядишь, как сопливая малолетка. Привожу в надлежащий вид. Если тебя решат почистить или прикопать — ты об этом узнаешь. Так что давай ты не будешь дергаться и нормально доносишь детей, ок?

— Ок, — выдыхаю я. Мандраж уходит так же быстро, как и начался.

— Давай двигай ногами, маленькая истеричка. Я бы погладил тебя и пожалел, но ты сама сказала, чтобы я к тебе не прикасался.

Как в тумане я разворачиваюсь и топаю дальше по коридору.