28 сантиметров счастья

Может, и Новый год тут встречу. Рожу под елкой».

Врач уходит, а я снова остаюсь одна. Отворачиваюсь к стенке, подтянув колени к груди, и лежу. О чем я думала? О жадности и эгоизме. А мои дети будут счастливы? Я в этом уверена?

Не знаю. Они, наверное, даже сейчас чувствуют, как мать с отцом цапаются. Рустам появился на следующий день, как меня сюда привезли и больше не приходил. Потому что я тогда так же отвернулась к стенке и сказала ему, что не хочу с ним разговаривать и не хочу его видеть. Я была в очень расстроенных чувствах, меня не отпустило еще предательство брата и обида на Рустама, который не мог понять, что я просто немного тупая и иногда делаю тупые вещи. Вот такие, как побег. Я же просто была испугана.

— Да без проблем, — ответил тогда холодно Рустам, — твоя задача — нормально родить. После можешь вообще на все четыре стороны проваливать. Принцесса херова.

Козел. Животное глупое. Он ушел, хлопнув дверью, а я долго злилась и ругалась, уткнувшись в подушку.

Если Рустам еще вернется.

Словно в ответ на мои мысли вечером я слышу, как открывается дверь. В первый момент я думаю, что пришел кто-то из медсестер, чтобы проделать очередные процедуры — взять кровь, что-нибудь вколоть, или уборщица заглянула, но потом легкий сквозняк доносит до моего носа тонкий и знакомый запах одеколона. Я замираю, не поверив себе же. Неужели?… Полторы недели прошло.

На меня внезапно падает что-то небольшое и я, вздрогнув, переворачиваюсь.

Рустам подвигает ногой стул ближе к моей кровати. Садится на него, а я растерянно поднимаю с одеяла белую картонную коробочку.

— Открой и посмотри. Это твоё.

Я послушно снимаю крышку. Секунда — и мне кажется, что у меня галлюцинации. Меня ослепляет вспыхнувшие под искусственным светом камни и я ошалело провожу по ним пальцем, чтобы хоть немного убрать сияние. Дьявол. Тут браслет. Я слабо представляю, сколько он может стоить, но мне кажется, что это будут бешеные деньги. Я бы даже днем не рискнула бы в нем пройтись по улице. Могут убить.

— Ты что…. — я даже сперва не могу подобрать слова, — это в честь чего?

— Подарок. Я обязан его сделать. Нравится?

Я растерянно поднимаю взгляд на Рустама. Он серьезно спрашивает? Неужели он пришел наладить отношения и переговорить? Поставить точку в наших ссорах и недопониманиях? Просит таким образом прощения?

Если так, то почему я в его глазах вижу странное равнодушие, словно он после того дня навсегда закрылся от меня?

— Конечно, нравится, — отвечаю я, проглотив тревогу, — он очень красивый.

— Отлично. Наденешь, когда мы заключим брак, — произносит Рустам, а я удивленно открываю рот.