28 сантиметров счастья

Лицо брата бледное, и на лбу я замечаю маленькие капельки пота. Он волнуется, а значит, у него скоро может случиться приступ астмы. Я растерянно рассматриваю его одежду, надеясь увидеть где-нибудь ингалятор — в руке, в кармане, но нет… на нем футболка и достаточно тесные джинсы. Мирослав худой, любая бы вещь в кармане сразу бы была заметна. Остается надеяться, что ингалятор у этих горилл, которые трутся возле него.

Аплодисменты стихают. Повисает почти полная тишина. Только периодически кто-то покашливает. Всё. Начинается официальная часть. Последние минуты моей хотя бы формально свободной жизни. Сегодня Садаев получит меня с потрохами. По документам.

Дурацкая торжественная речь про прекрасный день, в котором соединятся на века два сердца. Про детей. Про ценность семьи. Про заботу и трепетные отношения. Глупый фарс для журналистов. Я играю свою роль до конца — стою, скромно опустив взгляд в пол. С каждым словом регистратора в груди расцветает буря.

Наверное, мне дает силы ярость — она разливается с кровью по венам. Я чувствую, как мне становится легче. Легче поднять голову, легче выпрямиться и выдохнуть горячий воздух из легких, наполняя все вокруг мыслью «я не сдамся. Никогда больше не опущу при Садаеве взгляд. Никогда не стану покорной и тихой. Мадина права — не только я сегодня потеряю свободу. Он станет моим мужем. Это меняет многое»

— Принцесска, — отрывает меня от мыслей голос и я, моргнув, кошусь на Рустама. Он кивает на регистратора. Светленькая женщина, улыбаясь, держит в руках папку и с умилением смотрит на меня.

— Невеста витает в облаках от волнения, — шутит она, — повторяю еще раз вопрос: Готовы ли вы не только создать дружную и крепкую семью, но и сберечь ее и дать достойное воспитание вашим будущим детям? Прошу ответить вас, невеста.

Горло перехватывает от волнения. Всего лишь одно слово. Отступать уже некуда. Я в белом платье, за мной наблюдают десятки журналистов. Отец стоит где-то тут. Брат смотрит. Столько людей вокруг и ни один не сможет мне помочь. Даже если я закричу, что нет, не согласна на этот брак.

Мне придется шагнуть в пропасть на потеху этой толпе.

— Да, — выдыхаю я это самое слово. Голос звучит, как шелест листвы. Тихо и едва слышно, — готова.

— Является ли ваше желание стать супругами свободным, взаимным и искренним?

— Да, — снова отвечаю я.

Всё. Словно на шее защелкнулся стальной ошейник.

— Прошу ответить вас, жених… — продолжает, улыбнувшись, регистратор, а я внезапно холодею и смотрю на Рустама.

Неожиданно мелькает мерзкая мысль — что, если он сейчас ответит «нет»? Узнав, что я не нужна отцу, что я не наследница состояния, просто отомстит мне за ложь.