Санта–Барбара II. Книга 1

Воздавать мне почести стало уже правилом, требующим строгого соблюдения, а критики — известное дело, — если уж разложат все по полочкам, поди заставь их отступиться от собственного мнения! Заметят ли они теперь, что я исписался или так я будут упорствовать в своих льстивых оценках?

И второе. Кровь — тоже ведь не водица. Думаете мне легко было обуздывать в себе неудержимый порыв гения. Как бы я не старался казаться банальным и посредственным, свет одаренности с его магической силой может просочиться между строк и вырваться наружу. Притворяться для подлинного художника мучительно, даже если хочешь казаться хуже чем ты есть.

И все‑таки я хочу с гордостью сказать, что мне это удалось. Я годами укрощал свою неистовую натуру. Я научился так тонко и изощренно симулировать бездарность, что одно это могло служить доказательством великого таланта.

Я писал книгу за книгой слабее и слабее. Кто бы мог подумать, что эти вялые, невыразительные, лишенные образов и жизненной достоверности суррогаты вышли из‑под моего пера? Это было медленное литературное самоубийство.

А лица моих друзей и коллег с каждым моим новым изданием все светлели и разглаживались. Я их бедняг постепенно освобождал от тяжкого бремени зависти и они вновь обретали веру в себя примирялись с жизнью, более того — начинали по–настоящему меня любить, расцветали одним словом.

Как долго я стоял им поперек горла! Теперь же осторожно и заботливо я врачевал их раны, доставляя им громадное облегчение.

Стихали аплодисменты. Я уходил в тень, но был доволен судьбой.

Я больше не слышал вокруг себя лицемерного восхищенного ропота. Меня обволакивала искренняя горячая волна любви и признательности. В голосе товарищей я стал различать искренние, чистые, свежие нотки, как в старые добрые времена, когда мы все были молоды и не ведали превратностей жизни.

Как же так — спросите вы меня, — значит ты писал только для нескольких десятков своих коллег? А призвание? А публика? А огромное число ныне здравствующих и грядущих мне на смену, которым ты тоже мог бы отогреть душу? Значит такова цена твоему искусству. Значит так скуден был твой дар?

Отвечу: да, действительно, долг перед друзьями и собратьями по перу ничто по сравнению с обязательствами перед всем человечеством Но ближнего своего, неведомую мне публику, рассеянную по всей планете, грядущее поколение второго тысячелетия, я ничем не обделяя.

Все это время я тайно вершил возложенное на меня всемогущим Господом Богом, творя на крыльях божественного вдохновения, я написал книги, отражающие мою подлинную суть. Они способны вознести меня до небес, до самых вершин славы. Да, они уже написаны я уложены в большой ларец, который я держу у себя в спальне. Двенадцать томов, вы прочтете их после моей смерти.