На санях

Я оздоровила гнилую кровь Романовых, которым всегда не хватало наследников. Я родила четверых здоровых сыновей и шесть здоровых дочерей. Но сколько невзгод и испытаний пришлось мне перенесть, прежде чем я закрыла мертвые глаза на проломленной голове моего безумца… И вот я состарилась, и Бог наградил годы моего заката покоем. Это — единственная награда, на которую женщина нашей с вами судьбы может надеяться. Нет никакого Вюртемберга, забудьте о нем. Есть вы — и есть Россия. Ваш выбор — или последовать жалкому примеру вашей матери: съежиться, зажмуриться, сжаться, стать ничем. Или безропотно нести свою ношу, постепенно расправляя крылья. Любовь не для великой княгини, нет. Но есть иные утешения. — Старуха перекрестилась на висевшую в углу икону «Утоли-мои-печали». — Господь наполнил сей мир голодными, недужными, страждущими, бесприютными. Не смею постигать Его промысел, однако ж смиренно предполагаю, что обилие тех, кому много тяжелей и хуже, призвано облегчать собственное несчастье и побуждать к деятельному состраданию. Я приобщу вас к работе моих богоугодных заведений, и, утирая слезы сирот, вдовиц, калек, вы постыдитесь плакать о себе. Вы поймете, что Добро драгоценней всего в тех местах, где его очень мало. Увеличивая доброе хоть на крошечную толику, вы уже делаете очень многое. Тем ваше сердце и утешится. Не любовью, нет, но благостью… О Мишеле же не страдайте. Он — великий князь, у него тоже есть долг перед отчизной, и он свой долг исполнит. Я нынче же поговорю с ним. А теперь ступайте, у вас ведь урок грамматики. Вы должны как можно скорей освоить русский язык. Он очень труден, но теперь это ваш язык. Выше подбородок, милая, ровнее спину. Вы — принцесса Вюртембергского дома, мы не сгибаемся.

* * *Пересказывая беседу с Матушкой, она несколько раз прерывалась и умолкала, чтобы вновь не разрыдаться. Сморкалась в платок, снова говорила гнусавым голосом.

Его взгляд тоже туманился влагой. Слезы у Базиля, как и подобает поэту, всегда были близко. Он мог прослезиться, живописуя красоты природы, а однажды даже расчувствовался, восхваляя многообразие русской синонимики. Постижению трудностей грамматики на уроках, правда, отводилось немного времени, и общение между ними в основном шло на французском. Слишком о многом им хотелось поговорить. Обычно Базиль спохватывался лишь к концу урока и возвращался к спряжениям, склонениям, деепричастиям, с шутливой ворчливостью коря Лотти: она-де сама виновата, соблазняя учителя своими вопросами. Ставил в пример Фредерику Прусскую, ныне ее высочество великую княгиню Александру Федоровну, супругу Николая Павловича, которую обучал русскому несколько лет назад. Вот кто был идеальной ученицей.